Отмычка к ее жизни

Дама та была украшена синяками, на нижней губе ее красовалась отвратительная бородавка, говорила она сквозь гнилые зубы и через слово был мат, а уж запах от нее исходил такой, что даже видавшие виды Козырь и Шило брезгливо морщили носы и отворачивались. А уж хвасталось это чудо природы напропалую – и что в молодости она была красавица, и что сейчас еще, стоит ей только накраситься и пройтись по проспекту, как все мужики будут ее. А один, начальник самый главный, в ногах у ней валялся, замуж звал.

Воспоминания об этой женщине вызвали жгучий румянец на бледных щеках Горбачева, а смех собутыльников он счел неимоверным оскорблением.

– Чо щеришься, босота? – окрысился он на Козыря. – С тобой даже такая не пойдет! Пятый год без бабы живешь.

– А они ему на хрен не нужны, – захихикал Шило. – Он свою женилку пропил давно! Пропил, да? А чего же с друзьями не поделился?

В ответ на это Козырь размахнулся и врезал Шилу со всей силы в лицо. Шило повалился на пол и, падая, сломал старый стул.

– Ах ты, сука! Убью! – завопил Горбачев, видя, как крушат его мебель.

Он схватил со стола бутылку, грохнул ее о стол и направил искореженное стекло в сторону Козыря. Тот, сатанея, успел сдернуть с ближнего к нему края стола кухонный нож и, крутя им в воздухе, засипел:

– Вот только подойди, коряга горбатая, я тебя вмиг порежу!

Чувствуя с пола, что события приобретают угрожающий оборот, поверженный Шило моментально вскочил на ноги и быстро заверещал, пытаясь угомонить своих товарищей по стакану:

– Мужики, будет вам ссориться! Так хорошо начали! Вы чо, в самом деле? Из-за бабы какой-то мразотной, ее уж и нет давно! Чего, в самом деле, о ней вспоминать? Давайте допьем лучше, поговорим за жизнь…

Горбачев, прислушавшись к его аргументам, отбросил «розочку» в угол.

Козырь, с ненавистью глядя на него, медленно опустил нож. После этого прошел к столу, налил только себе и залпом выпил. Затем зачерпнул алюминиевой ложкой из банки икры и закусил, смачно пережевывая и мрачно поглядывая на Горбачева.

– Вот и ладушки, вот и ладушки, – завертелся возле стола Шило, разливая водку и угодливо посматривая на Горбачева. – Тебе побольше плеснуть? – подмигивая, спросил он.

– Н-не надо, – заплетающимся языком ответил тот. – И так херово чего-то. Надо рассольчику, что ли, хлебнуть.

Он плеснул себе в стакан рассолу из огуречной банки и с жадностью выпил.

– Вроде как полегчало маленько, – проговорил он. – А то прямо все нутро жгет.