Секс, ложь и фото (сборник)

В рубрике происшествий я услышала, что милиция задержала сутенера Брускова Дениса и намеревается задержать Шилкина Александра, потому что он якобы имеет определенное отношение к убийству, так как всех убитых девушек он снимал для своего только что вышедшего фотоальбома. Далее сообщалось, кто такой Шилкин и чем занимается в жизни. На несколько секунд мелькнула его фотография. На ней он был моложе. Документальное фото не давало представления о выгодных сторонах его неординарной физиономии. Официальная гримаса стирала индивидуальное.

Взгляд был какой-то затравленно-враждебный, словно Шилкина без его на то воли поместили под яркий свет софитов.

Я выключила телевизор и пошла в спальню. «Лягу пораньше», – решила я.

Глава 4

Предупредив Кряжимского, что задержусь, я решила повторить вчерашний вояж к Шилкину. А что, если его уже задержали? Я почувствовала, как в груди сосет от страха за него. Но мне-то что? А то, – мысленно возмутилась я, – что он не виноват. Ясно как день. На кой черт ему убивать проституток? Он – человек спокойный, преуспевающий… Да мало ли кто мог убить этих проституток.

Может, маньяк какой-нибудь, вообразивший себя народным мстителем за поруганное женское достоинство? Может, клиенты такие попались. Мало ли психопатов, извращенцев да просто неуравновешенных типов?

Я распахнула шкаф и принялась рыться в барахле. Достала черное, как испанская ночь, платье, ажурные чулки, норковое манто. Неплохо. Легкий макияж. Лицо свежее, отдохнувшее. Так, Матильде – мяса, мне – кофе, и по коням.

Я вылетела из квартиры, как пробка из бутылки шампанского. «Никон», конечно, был со мной. Природа и не думала меняться: снег, заиндевелые ветви, бледно-серое небо, морозный воздух. Подождав, пока прогреется двигатель, я выехала со двора и направилась на Соколовую гору.

Гоню, тороплюсь… Вдруг Шилкин уже в милиции? Так ты что, думаешь, у него связей нет, знакомств, что он позволит так легко себя сцапать? – пробовала успокоить я себя. Вид у него больно равнодушный, отрешенный. Такие субчики смотрят на происходящее как на некий спектакль, имеющий к ним слабое отношение.

А когда попадают в какую-нибудь историю, недоумевают, как это произошло, а потом со свойственной им отчужденно-философической манерой плюют и на это. Непротивление злу насилием, как говаривал Лев Николаевич. Возвышенная обломовщина, в любой час готовый к смерти стоицизм… Что еще? Я остановилась у знакомого дома. Сердце сжалось. Ну-ка, брось сантименты!

Я нажала на кнопку звонка.