Я – жена злодея? Требую развод!

Без сознания, – губы графа на миг саркастично искривились, но он тут же вернул лицу совершенно бесстрастное выражение.

Язвит он мне, засранец! Женщина попала в такую опасную ситуацию, может, ее хотели убить, а все, что он делает – это шутит мрачные шуточки! Похоже, я начинаю понимать, почему именно этот тип сыграл роль полубезумного антагониста.

Истолковав мое молчание как-то по-своему, Даркрайс продолжил:

– Я старался не обращать внимания на ваши неуместные шутки о смерти и самоубийстве, но вы зашли слишком далеко.

Мало того, что в самом деле едва не покончили с собой, так еще и могли покрыть позором нашу фамилию. Как я, по-вашему, должен защищать границы страны от демонов, если собственную супругу защитить не способен?!

Ах вот оно что! Честь рода его беспокоит больше, чем здоровье собственной жены, пусть и нелюбимой. Какой же мерзкий мужчина. А я еще симпатизировала ему, когда читала книгу, тупица.

– Я вовсе не собиралась умирать! – с чистой совестью выпалила я почти без хрипов.

Голос внезапно окреп от уверенности в собственных словах. О попытках суицида жены Даркрайса в книге ничего не говорилось. Напротив, она старалась блюсти честь фамилии так же рьяно, как и ее супруг. – Но я совершенно не помню, что произошло.

Граф на миг расслабился, но через мгновение нахмурился снова и резко поднялся.

– Я временно запрещаю вам покидать стены замка. Когда сможете гулять по саду, вас будут сопровождать мои рыцари, – отчеканил он и повернулся спиной, намереваясь уйти.

– Говорите так, будто я – в моем-то состоянии – способна уйти дальше уборной, – фыркнула я, сложив руки на груди. – Простой просьбы было бы достаточно.

Даркрайс обернулся и еще раз внимательно меня оглядел, удивленно вскинув брови. Да, знаю, Беатрис – его настоящая жена – так себя не вела. Но я-то не она.

Больше мы не обменялись ни словом – граф покинул комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь. Из-за стены донесся его зычный голос.

– Клейтон, выдели три патруля на осмотр западной… – голос вместе со своим обладателем унесся куда-то в даль коридоров, а я снова осталась в тишине.

Какой все же отвратительный мужик. Глядя на него, начинаю вспоминать, почему на все предложения рук, сердец и остальных органов я отвечала отказом: все мужчины, которые мне были хоть сколько-нибудь интересны, всегда оказывались такими вот авторитарными. А жить по чужой указке я всегда ненавидела.