Тень на плетень

Сергей Иванович, тоже, видимо, решив, что вопрос исчерпан, надел очки и продолжил:

– О чем мы говорили до… хм… Марининого сообщения? Ах да, коммуна! Люди жили как одна семья. Или правильнее было бы сказать, как один большой пионерский лагерь.

– А до коммуны? – снова влезла Маринка, заглаживая свое замечание, прозвучавшее явно невпопад, старавшаяся разговорить Сергея Ивановича и тем самым сделать ему приятное, но получилось еще хуже. – А до коммуны там были луга и поля?

– До коммуны? – задумался Кряжимский.

 – А вот, если мне память не изменяет… – Сергей Иванович вдруг бросил быстрый взгляд на Маринку и, видимо, хотел промолчать, но, с одной стороны, привычка к законченному повествованию, с другой – наверное, желание поделиться своими знаниями сыграли свою роль, и он нехотя закончил: – А до коммуны там было очень старое кладбище, Мариночка.

– Коммуна на кладбище! Вот это да! – удивленно протянула Маринка и толкнула меня локтем. Я едва не облилась кофе, только случайно успела отвести руку.

 – Кладбищенская коммуна, правда?!

Пожав плечами, я промолчала. Маринка же, увлекшись новой темой, спросила:

– Сергей Иванович, а какое кладбище там было?

– Как вам сказать, Мариночка, – голос Сергея Ивановича стал еще тише, а взгляд еще осторожнее. Я напряглась, ожидая, что же еще такого аппетитного он скажет. Если Сергей Иванович начинает вот так поглядывать на Маринку, значит, он предполагает, что от его информации она может… того… немного понервничать. – Там было кладбище тех людей, которых запрещали хоронить на обычных кладбищах при церквях, – наконец сказал он.

– Самоубийц, что ли? – блеснула Маринка эрудицией.

– И их тоже, – кивнул Сергей Иванович, – да мало ли еще кого, кто умер без покаяния или вообще не был крещен…

Кряжимский замолчал и наклонился над чашкой с кофе, а Маринка начала переваривать полученную информацию. Переваривала она ее так, как ей было удобно и привычно. Вслух то есть.

– «Без покаяния», – фыркнула она, – это значит, что самоубийцы.

А те, кого окрестить не успели, это… Это кто же? Кого могли не успеть, если крестили почти сразу после рождения? Младенцев, что ли, хоронили? Ну ни фига себе коммуна! Как же они в таком месте строить начали?

– Ну как вам сказать, Мариночка, – Сергей Иванович уже начал руками разводить, подкрепляя этим последним ораторским приемом свою речь, – время-то было самое атеистическое, нигилистическое, «мы наш, мы новый мир построим…».