Тень на плетень (сборник)

Но, с другой стороны, если сказка – это то, чего нет и быть не может, то все-таки она ближе, конечно, к теории, чем к практике.

– Пока да, – совершенно серьезно сказал Розенкранц. – В три часа ноль одну секунду это станет практикой. Произойдет смена космических эонов. Это на тонком плане. Здесь в нашем измерении тайфун, цунами, сдвижка тектонических плит, как следствие этого всеобщее варварство, примитив, зарождение новой цивилизации. Наша цивилизация станет Шумером, Эламом, Древним Египтом для далеких потомков.

Со временем, конечно.

– А наши книги станут глиняными табличками, – подсказала я, – понятно.

– Не суть важно, – небрежно заметил Розенкранц, показывая, что тема глиняных табличек его не волнует. – Важно то, что большая часть США уйдет под воду, Англия – туда же, Южная Италия – почти вся тоже. От Японии останется несколько островков. Вершина Фудзи, конечно же, будет самым главным островом. Из космоса Япония и сейчас смотрится не очень презентабельно, а после третьего июля… – Розенкранц задумчиво обвел мой кабинет взглядом и после секундного размышления выдал метафору: – Она будет выглядеть как горсть семечек, брошенная на голубой ковер океана.

 – Словно извиняясь, Розенкранц объяснил: – Мой язык очень метафоричен, потому что оккультизм – это поэзия, поэзия о живом мире вокруг нас и о живых нас в нем.

Я почувствовала, что мне срочно нужно закурить, иначе… не знаю, что иначе, но я почувствовала опасность. Мне стало казаться, что Розенкранц сумасшедший, и сегодняшний день имеет все шансы стать отнюдь не самым счастливым в моей жизни.

Это он верно предсказал, негодяй.

– Вы, наверное, подумали, что я сумасшедший? – спросил Розенкранц и покачал головой, словно слову сумасшедших можно верить. – Ради бога, думайте, я не обижаюсь. Я никого не заставляю верить в мои слова, достаточно, что я сам верю в истинность того, что говорю. И не я один, в общем-то. Из известных людей такого мнения придерживались мессир Нострадамус, например, потом… ну, в общем, не суть важно, – снова повторил он.

– Да уж, – охотно согласилась, больше всего желая, чтобы он скорей закончил.

– Я почти заканчиваю со вступлением, – честно глядя на меня, пообещал Розенкранц, – еще только пару фраз скажу. Или тройку. Это недолго. Итак. Конец света, понимаете ли, будет неокончательный…

– Слава богу, – тихо порадовалась я, вынимая из пачки сигарету и закуривая.

– Что вы сказали? А, ну да, конечно.