Все началось с нее (сборник)

И Сергей послушно останавливается, наблюдает, как она достает из шкафа бутылку вина и стаканы. Он замечает, что руки ее трясутся. Горлышко звенит о край рюмки, вино проливается на пол. Девушка залпом пьет. Ее взгляд становится еще более нахальным и задумчиво застывает на его ширинке. В ее взгляде чувствуется властная похоть и женский каприз одновременно.

– Я хочу услышать, как ты говоришь одну фразу, – заявляет вдруг она.

– Какую?

– Скажи громко и отчетливо: «Моя мать – грязная шлюха!»

Его скулы сводит судорога.

Такого оборота он явно не ожидал. Он не может этого произнести при всем желании.

– Говори! – крикнула она ему в лицо. – Иначе все расскажу твоему отцу. И добавлю, что ты хотел меня изнасиловать.

Она наступает на него, он пятится. Комната небольшая – три шага, и он упирается в стену. Она с размаху бьет его по лицу.

– Говори: «Моя мамочка – шалава!»

Теперь она кричит как заведенная и лупит его своими кулаками, а он всего лишь уворачивается. Он боится даже загородиться руками, потому что это может окончательно ее взбесить.

– Говори, говори же! – наступает девушка.

И это ему надоедает. Он теряет осторожность и, схватив ее за волосы, бьет об зеркало. Оно с шумом разлетается на куски. Он бьет далее ее с силой по лицу, в живот, по спине. Не веря собственным глазам, он избивает девушку, рвет на ней одежду и тащит на кровать. В припадке бешенства он почувствовал возбуждение от прикосновения к ней, но минутное желание близости тут же сменяется отвращением. Он снова бьет ее по лицу.

– Сама ты шалава! – говорит он и плюет ей в лицо.

Вот и все. Ее обессиленная рука падает. Лицо в крови, под глазом – синяк. Она похожа на уличную женщину: по щекам течет тушь, под носом мокро, волосы рассыпались в кошмарном беспорядке. Она не может унять рыданий.

– Я шалава, я шлюха, – выла она, ползая на корточках.

А Панаев, глядя на девушку, уже почти остыл. И, пользуясь тем, что путь свободен, пробирается по стенке к дверям. Робость вновь начинает возвращаться в его душу.

Открыв дверь, он еще медлит, как бы желая продолжить наказание. Но она уже не обращает на него внимание и только повторяет:

– Я шлюха!..

* * *

– После этого ты ее больше не видел? – спросила Лариса у Панаева.

– Нет, – нехотя ответил тридцативосьмилетний Сергей. – Так, видел мельком где-то через полгода. Но все уже перегорело. По-моему, отец ее к тому времени уже бросил.

– А с отцом ты разговаривал о ней?

– Нет, мне было стыдно.