Душа некроманта

 – В полутемный огромный холл, освещаемый желтоватыми сферами и бело-зеленым огнем, накрытыми гранеными стеклянными плафонами, горевшим в странных подставках, по широкой лестнице, устланной изумрудной ковровой дорожкой, спустилась прекрасная эльфийка под руку с беловолосым эльфом.

Наряд женщины отличался от наряда Владычицы, но также имел открытые места, правда, не такие откровенные. Белая юбка воздушным облаком следовала за хозяйкой. В ее вырезе почти до бедра то и дело мелькала стройная ножка в ажурном чулке.

Корсет, туго стягивающий и так стройный стан эльфийки, был на два тона темнее юбки. Полушария пышной груди чуть приподнимались над вырезом корсета, а плечи украшало легкое болеро с узкими рукавами. Черные волосы были собраны на затылке в замысловатой прическе, и только несколько, словно невзначай выбившихся прядей, обрамляли овальное лицо красавицы. Драгоценности, поблескивающие в ушах, на лебединой шее и изящных запястьях эльфийки, подчеркивали ее красоту и шарм. Будь я художником, непременно захотела бы запечатлеть ее на холсте.

Мужчина же разительно отличался от женщины не только белоснежным цветом волос сплетенной в косу и перехваченной разноцветными лентами, но и светлым оттенком кожи. По пути мне встречались светлокожие эльфы, но очень редко. Зеленой шелковой (думаю, что так) рубашке, темно-зеленых, словно замшевых, брюках, обтягивающих сильные ноги, и темных сапогах чуть ниже икр. Поверх был надет красный камзол с белоснежной вышивкой по вороту и манжетам.

– Знакомьтесь, это Нел'ли. Нел'ли, это лиера Талдриира элре Эндалмерайн и ее супруг, лиер Харнаин элр Эндалмерайн. Нел'ли моя Харнаина.

Я не поняла, что сказал этот несносный Белый плащ, но лица его родителей вытянулись, а глаза почти округлились. Что, интересно, означает это слово? Нужно будет как-нибудь аккуратно поинтересоваться.

– Сын…

Хар-как-его-там заговорил на незнакомом языке напряженным голосом, хмуря белые брови и время от времени буравя меня фиалковыми глазами.

Жена его стояла молча, изредка вставляя свое слово и заламывая руки, в ее светло-малиновых глазах светился страх и надежда одновременно, а также неверие. Сам Дартаар был спокойным, как удав, пока что-то втирал родителям.

Чувствовала я себя при этом, мягко говоря, не совсем в своей тарелке. Очень хотелось узнать, о чем речь, и злило, что не понимаю, что же говорят, а еще испытывала неловкость: разговаривают обо мне при мне же.