Зачем ангелам тапочки

Когда она уснула, Тупиков какое-то время смотрел на нее – спящую, чужую, незнакомую. И боялся. А вдруг она уже так изменилась, что никакие шарики не помогут, не вернут ему прежнюю возлюбленную. Или вдруг они не прилепятся, или…

Впрочем, другого выхода не было. Осторожно приложил шарик к щеке. Раз. Щека с готовностью приняла его, и ямочка тут же исчезла. Как и не бывало! Осторожно перевернув спящую на спину, Тупиков раскрыл у нее на груди рубашку. Он так нервничал, что даже вспотел. Два! Розовая, почти детская нежная пятка торчала из-под одеяла.

Она словно уже тянулась к шарику. «Три!» – сказал Тупиков и приставил последний шарик. Дело сделано.

Первые два дня жена Тупикова чувствовала себя не очень. Пришлось даже вызвать доктора. Зато она постепенно возвращалась в свое обычное шарикообразное состояние. Тупиков поил ее бульоном и морсом. На третий день любимая встала.

– Как ты себя чувствуешь? – осторожно спросил он.

– Хорошо! Очень хорошо! Только вот щека чешется. Наверное, аллергия.

Надо будет с доктором посоветоваться. А ты как? – жена поглядела на Тупикова влюбленными глазами.

С тех пор все пошло по-старому. Тупиков, правда, подозревал, что скорее всего перепутал шарики местами. Потому что щека у жены периодически чесалась, а пятка стала вдруг такой чувствительной, что любое прикосновение вызывало бурю страсти. Но это уже, собственно, их дело, интимное. Ничего менять Тупиков не пожелал – а вдруг сделает хуже? К супруге относился с еще большим трепетом, суетился вокруг нее, словно бы она была сделана из богемского хрусталя.

– Осторожно, милая! Тут так темно и опасно, – бормотал он на лестнице, поддерживая ее по обыкновению под локоток. – Ах! Не торопись так. Здесь очень крутые ступеньки!

К котам и кошкам Тупиков совсем охладел. Завидев котяру, он теперь плевался: «Извини, дорогая! Котов развелось! Несут всякую заразу! А у нас – дети!»

Дворник

Я знаю дворника в доме напротив

он вырвал свои крылья

для уличной метлы…

    Халина Посвятовская

Дворник с забавной фамилией Бетховен денно и нощно радел за чистоту вверенного ему двора, часами мел сам двор и прилежащий к нему кусок мощеной набережной.

А дали б волю, давно вымел бы всю грязь с ближайшего участка Невы и обязательно оттер бы засаленные пятна мазута на ее спине. Во дворе просто нельзя было окурка бросить в свое удовольствие. Только бросишь, а уже, откуда ни возьмись, колесит Бетховен на своих кривых ногах, как на моноцикле.