Планеты

– Почему же тогда пират живой? – спросил Джанулория. – Он тоже причастен к смертям, как и марганы.

– Значит, эти камушки не считают меня виновным, – с честным видом отозвался Эрго.

– Вот еще! – фыркнул т, ахьянец. – Да ты должен был первым схватить удар после всех твоих злодейств.

– Его и хватил удар, только он почему-то очухался, к сожалению, – произнес Марион, и они поскорее покинули это неприятное место.

Стремительно опускались сумерки, когда они заметили небольшое стадо тингоров. Под покровом сгущающейся темноты им пришлось ползти, чтобы не спугнуть животных.

И вот, наконец, – яркая вспышка лазера. Тингоры в страхе метнулись прочь. Неужели промахнулись? Но раздался радостный возглас трайда:

– Предстоит королевский ужин! Это вам не безвкусный сурхан, это нечто гораздо лучшее!

А через несколько минут уже горел веселый огонек костра, и ноздри щекотал дурманящий аромат мяса.

Дели была безмятежна и беспечна, возилась с Истаном, хохотала, озаряя округу своим заливистым звонким смехом.

Пират, наблюдая за ней, бормотал под нос.

– И это империта деллафийская? Чтоб я сдох, если это так. Бедный ее папашка поди вздохнул с облегчением, когда отделался от нее, спихнув на этот шарик. Чего она тут забыла? А все же хороша, чертовка, клянусь космосом!

Офицеров мучил вопрос: почему так долго не летят корабли с Деллафии? И они хмуро сидели, погруженные в невеселые раздумья.

Ночь вступила в свои права – безлунная, тихая, настороженная.

Дели завалилась спать, утихомирив разыгравшегося лонга.

Эрго тоже последовал ее примеру и лег на землю, широко разметав свое тело. Офицеры и ихлак все сидели, иногда перебрасываясь короткими тихими фразами.

Медленно ползли часы, падая беззвучными каплями на спящую землю. Это было время долгих философских размышлений, смутных размытых мечтаний и желаний.

Марион расслабленно растянулся на теплой земле, заложив руки за голову. Над ним нежно сияли яркие заманчивые звезды, говоря о чем-то своем – непонятном и таинственном – и звали, звали куда-то.

И он попал в их сладкий плен. Его разум устремился туда, ввысь, как свободная легкая птица, растворился в необъятной высоте, в манящем сиянии, стал неотделимой частичкой вселенной, одной из этих крохотных звезд. Оторвавшись от суетной земли, он парил где-то над реальностью, за гранью вообразимого в каком-то волшебном, совершенно ином, странном, но поэтому таком близком и прекрасном мире, о котором он, возможно, втайне мечтал, глядя в небо.