Первый подвиг Елены Прекрасной, или Библиотечный обком действует

А остальных – в каталажку. Кончилось их время. Веди… как тебя? Козява?

– Букаха, – угодливо подсказал свежепожалованный денщик. – Но если вашему величеству угодно звать меня Козявой… Ха-ха… Очень остроумно… Я не против… Козява… Мне даже нравится… Большого ума человек… Государственного…

– Ты не против? – высоко подняв тонкие седые брови, расхохотался Чернослов. – Он не против! Ну, вот и хорошо, Козявка. Веди, да не споткнись. А то… как это ты тогда сказал? «Полетят клочки по закоулочкам?»

– Не извольте сомневаться, ваше величество – Бу… Козявка свое дело твердо знает.

– Заткнись, – поморщился Чернослов, щелкнул перед его лицом пальцами, пробормотал три рваных слога, и Букахин рот мигом захлопнулся, как дверь на пружине, успев, тем не менее, прикусить язык.

– Болтаешь ты слишком много. Для денщика. Лейтенант ведь может и решить, что такой денщик ему не нужен, и отправить тебя к этим… в казематы.

Букаха в немом ужасе затряс головой, завращал глазами, замахал руками…

– Отныне ты будешь нем, как рыба. Пока я не передумаю. Понял? – холодно отмеряя слова как капли яда, покривил губы в брезгливой улыбке Чернослов. – А теперь пошел отсюда.

Тем временем солдаты пинками, тычками или просто волоком вытащили из-за разгромленного стола бывшее руководство страны, согнали в тесную кучу и, предводительствуемые Букахой, трясущимся не то от страха, не то от радости, что все пока обошлось для него так удачно, погнали всех по коридору к выходу.

Но тут Чернослову пришла в голову еще одна забавная мысль.

– Стоять! – приказал он, и толпа пленников, налетев на бронированную стену солдат, в испуге остановилась.

– Я думаю, не будем откладывать тело в долгий ящик, – осторожно, как будто в предвкушении чего-то долгожданного и радостного, потер Чернослов костлявые желтые руки и обвел цепким взглядом толпу лукоморской знати. – Ты, – он ткнул пальцем в царицу, – Ты – Ефросинья.

– Попрошу мне не тыкать, – та гордо вскинула голову.

– Ты – Симеон, – не обращая внимания на ее тираду, указал он на царя.

– Я не боюсь тебя, злодей!

Колдун удовлетворенно кивнул.

– Очень хорошо. А ты, – он кивнул на краснощекую девушку лет семнадцати, испуганно жавшуюся к Ефросинье, – Серафима.

– С-сераф-фима, – не сводя глаз с колдуна, как кролик с удава, кивнула та.

– От меня не скроешься, – удовлетворенно кивнул он. – Вы трое будете содержаться отдельно.