Первый подвиг Елены Прекрасной, или Библиотечный обком действует

. С веревками!!!..

– Какие такие веревки!!! Кролика давай доставай!!!

И под ноги колдуну полетела пригоршня медяков.

– А я говорю – с веревками! – и еще одна пригоршня мелочи, пущенная мощной рукой, осыпала его с ног до головы, оставив попутно на лице несколько маленьких круглых синячков с трехглавым орлом.

– Да кому твои узлы-веревки интересны, боярин Никодим!

– А твои кролики, боярин Демьян? Не наелся ты, что ли?

– Чего они говорят, Ларишка, ащь?…

– Хвокус!!! Какой!!! Показать!!!

– Пушть лучше ш платками, ш платками чего-нибудь ижображит! – посоветовала старуха.

– С кроликами!

– Нет, с веревками!

– Лучше ш платками, ш платками, милок!..

– А кто вообще хвокусника пригласил на ужин? – перекрывая разрастающуюся ссору, раздался возмущенный голос царицы. – Что у нас тут – праздник какой?

– И верно, – сбавил тон сторонник веревок. – Чего это вы тут… Тут такое горе, беда практически, а вы как дети бестолковые… Что вам тут – праздник?!

– И потолок зачем-то испоганил… – недовольно пробурчал второй спорщик.

– Ларишка, Ларишка, чего они говорят, ащь?

– Несчастье, говорят!!! Гнать надо хвокусника!!!

– А-а… Это-то да… Это надо… Ладно, пошмотрели – и будет, – прошамкала смущенно любительница платков. – Штупай шебе, мил человек. Попожже приходи. Жавтра.

– А двери на место поставь, ловкач, – почти сердито указал царь.

– А то на кухне не накормят, пока двери назад не вернешь, я распоряжусь. Ну, не стой же на месте, как болванчик. Наведи порядок и ступай, кому говорят, – махнула на самозваного фокусника как на муху рукой старая царица Ефросинья.

Чернослов стоял перед столами, там, где обычно выступали во время пиров скоморохи и престидижитаторы, и от растерянности не находил нужных волшебных слов.

Уж на ТАКОЙ эффект он точно не рассчитывал.

С паническим гневом сообразил он, наконец, что теряет инициативу, и снова взмахнул рукой, яростно бормоча под нос отрывистые неразборчивые фразы – то ли заклинания, то ли ругательства.

За подсвечниками со звонким хрустом полопались зеркала, срезая и гася толстые белые свечи, и сразу стало темнее и страшнее.

– Я пришел… – грозно начал было он, но голос его утонул в раскатистом реве:

– Каков нахал, а! Пришел он тут! Воевода, Букаха, ты чего сидишь, смотришь? Выволоки-ка подлеца, да всыпь ему на конюшне, как ты умеешь!

– А вот я ему! – из-за стола, сурово насупив брови и поджав губы, начал подниматься военный, некрасивый, но здоровенный.