1001 неприятность

– Сергий! – укоризненно вздохнул Иванушка и закашлялся, – Твой утилитарный подход… предпосылка твоей концепции…

– Чего это он? – испуганным шепотом спросила стеллийка, на всякий случай отодвигаясь от больного подальше.

– Бредить начал, – озабоченно отозвался Волк, забыв на время их распри. – Скорее бы лекаря найти какого-нибудь… Да где же его тут в пустыне возьмешь.

– До Шатт-аль-Шейха полтора дня полета осталось, – вмешался примолкший было Масдай. – А быстрого лету – день. Если погода не испортится, ночью там будем.

Остановимся в караван-сарае…

– Чево-о? В каком еще сарае? Че уж сразу не в коровнике-то? – возмутился Волк.

– Это у сулейманов так постоялые дворы называются, – прокашлял со своего ложа царевич.

– А ничего ты не путаешь? – с подозрением переспросил Сергий.

– Я по географии и страноведению одни пятерки получал, – не преминул скромно заметить тот.

– Хотя, лучше было бы, конечно, днем отдыхать, а ночью лететь, – продолжил развивать свою мысль ковер.

 – Мне-то все равно, а вам, людям, легче было бы.

– Так-то оно так, конечно, – вздохнул Серый, – Да только пораньше надо в город-то попасть. Плохо ведь Иванушке-то нашему!

– Мне не плохо, мне вполне хор… нор… в смысле, бывает и хуже.

– Молчи, тебя не спрашивают.

Если бы у Масдая была голова, он бы ей решительно покачал.

– Раньше – никак. Если только по дороге бедуины попадутся, у них может быть знахарь какой-нибудь, и если…

– Какие бабуины? – опять не понял Сергий.

– Бедуины, я говорю! И если…

– Я буду смотреть вниз, – робко вызвалась добровольцем Елена, чувствовавшая себя виноватой каким-то непонятным образом в нездоровье царевича. – И если увижу каких-нибудь обезьян – сразу крикну. Хотя как они будут лечить царевича Иона, я…

– Бедуины! – раздраженно повторил Масдай.

– Я и говорю, обезь…

– Кочевники, невежи! Кочевники! Люди такие!

– А откуда ты-то все это знаешь? – подивился Иван.

– Ну это же моя родина… – снисходительно хмыкнул ковер.

 – Я тут все барханы как свои три тысячи кистей когда-то знал. Даже если триста лет пролетаешь по заграницам – дом не забудешь никогда… Помнится, однажды, когда я был еще маленьким ковриком, попали мы с моим хозяином в самый свирепый самум – только саксаул с тамариском, выдранные с корнем, над барханами вились, как тысяча шайтанов … – углубился он в ностальгические воспоминания, плавно набирая высоту.