Волшебный горшочек Гийядина

А в это время над крышами, переулками, площадями и двориками безмятежно спящего Шатт-аль-Шейха вместе со стремительным, одобрительно похмыкивающим в такт Масдаем неслась гневная Кирианова декламация:

Еще не видел Белый Свет

Такого наглого бесчинства!

Наказан должен быть Ахмет,

Поправший долг гостеприимства!

Ничтожный, жалкий лицемер!

Сын вероломства и обмана!

Вот комплекс неотложных мер

По наказанию тирана:

Казнить, повесить, сжечь мерзавца!

Четвертовать! Колесовать!

А если будет огрызаться,

По вые толстой надавать!

Отрезать уши! Дать сто палок

По мягким и другим местам!

Навечно занести в каталог

Негодных для туризма стран!

Сослать в Чупецк, лишить наложниц,

В законных жен их превратить!

И с помощью садовых ножниц,

Мужского естества лишить!

Я на твоей спляшу могиле,

Твоих костей услышу хруст,

Вдохну всей грудью запах гнили,

Пущу твой прах по ветру пылью,

Клянусь, не будь я Златоуст!.

* * *

Когда по полу гостевого дворца пошла первая дрожь, девушки еще не спали.

Навалившись на взбитые подушки, они лежали, укрывшись одним покрывалом, и разговаривали.

Говорили недавние соперницы, а теперь боевые подруги, про многое: про любимых мужчин, про родителей и друзей, про детство и юность, про свои страны, далекие, невообразимые и экзотические в глазах друг друга, про путешествия, приключения, про придворный этикет и его нелепые ограничения, про стихи, поэтов, и про то, как славно было бы, если бы принцессам дозволялось открыто изучать медицину…

Как и Иванушка, Сенька и Эссельте поначалу подумали, что колебание земли им почудилось, или кто-то где-то невдалеке разгружал с возов или верблюдов каравана что-то очень тяжелое.

С хрупнувшего опорами потолка посыпались на их головы и на кровать, подпрыгнувшую нервной лошадью, куски штукатурки и лепнины, и обе особы царской крови после секундного замешательства бросились к двери – спасаться самим и спасать других.

Дверь была заперта снаружи.

Несколько раз сыплющая отборными проклятьями царевна наскакивала с разбегу плечом на оказавшуюся неожиданно такой несговорчивой дверь, но без толку. Четвертый ее разгон был прерван в самом начале мыслью вернуться к их ложу, захватить прикроватный столик и использовать его в роли тарана.