Императрица по случаю

Поразительное зрелище – простая гречневая каша с молоком в роскошной фарфоровой тарелке, поедаемая серебряными столовыми ложками.

Правда, была у Павла слабость, которая сводила «на нет» показной аскетизм: его стол роскошно оформлялся цветами и приборами самых изысканных видов и форм, изобиловал вазами с фруктами и фантастическими десертами.

Во время обеда за столом стояла мертвая тишина, лишь изредка прерываемая репликами императора, да замечаниями воспитателя – графа Строганова. Порой, когда государь находился в замечательном расположении, к столу призывался и придворный шут «Иванушка», которому дозволялись самые смелые речи.

Обедали, как правило, в полдень (вставал император в пять утра). После вечерней прогулки во дворце бывало частное домашнее собрание, где хозяйка дома – императрица, сама разливала гостям и членам семейства чай, предлагала печенье и мед. Спать император ложился в восемь вечера и вслед за этим во всем городе гасли огни.

Но это все мне предстояло узнать, а в тот день я с удовольствием поела в одиночестве и с неменьшим удовольствием опустошила бокал вина, отдав должное десерту.

Полдень, кстати, давным-давно миновал, когда я вышла в соседнюю комнату – будуар, соединенный аркой с еще одной комнатой, надо полагать, гостиной. Изрядные у меня, оказывается, покои, не заблудиться бы тут с непривычки.

И в этих роскошных покоях я, как правило сидела одна? Читала книги, размышляла… о чем? Девушке еще двадцати не исполнилось, а она уже вела себя как пенсионерка с тридцатилетним стажем.

Немудрено, что супруг начал откровенно поглядывать на сторону. С такой «веселушкой», да еще стыдливой сверх меры… Бедный Саша!

Но это-то как раз исправить легче всего. Я вернулась в спальню и позвала Катерину.

– Катюша, я не помню, где хранится мое белье. Рубашки, пеньюары и… прочее.

– Да в гардербной же, в комоде, княгинюшка, – уже ничему не удивляясь ответила Катерина.

– Пойдем, посмотрим. Вечером обещал прийти Великий князь, нужно бы подобрать соответствующий туалет.

«Комод» оказался огромным шкафом с выдвижными ящиками. В нижней его части ровными рядами стояли туфли, ботинчки, ботики, домашняя обувь. На две жизни после смерти хватит такого гардеробчика.

– Вот, княгинюшка, здесь ваши рубашечки для сна лежат, – сориентировала меня Катерина.

Батист, тонкое полотно, еще раз батист. Вырез под горло, длинные рукава… В таком прикиде хорошо в гроб ложиться, в крайнем случае, в больницу.