Одинокая волчица. Том второй. Императрица

Нет, вкусы не изменились. И сейчас ее, шельму, предпочитаю. Так и не привык к заморским всяким там выкрутасам: капустка, грибочки, что может быть лучше? Только картошечка в мундире, да селедочка. Молодежь этого не понимает, ей бы только пофасонить. Тут меня на днях один недоразвитый текилой угощал, сейчас это, оказывается, модно. Кактусовую самогонку хлестать – ну, уморил! Для него же, дурака, главное – большие деньги за пузырь заплатить, он под это дело хоть керосин лакать станет… Мы-то другими были, пыль в глаза не пускали.

Старый, мудрый Лев понял, что хозяин тянет время, не хочет сразу выкладывать, к столу зовет, значит дело серьезное. Значит, не надо нажимать, можно побалагурить, развлечься приятным разговором – сам скажет, когда готов будет. Вопрос главный он уже задал, ответ получит со временем. Сам Попугай пригласил, сам и к делу перейдет.

– А ты, Генаша, тоже русскую кухню по-прежнему уважаешь? Или забурел? Текилу пьешь, лобстерами закусываешь?

Босс вздрогнул от неожиданности.

Давным-давно никто не обращался к нему не только по имени, а даже по имени-отчеству, называли только Боссом. Жена в добрые минуты звала «папиком», а когда устраивала скандал… Господи, как она его только не называла! Он уже забыл, что когда-то был Геной, а потом – Геннадием Васильевичем. Вот так умрешь, а на плите напишут: «Босс». С них станется. Если вообще не забудут плиту-то поставить.

– Мы с тобой, Лева, последние из могикан. Сейчас квашеную капусту не в каждом ресторане допросишься, а если подадут – не отплюешься.

Мне один раз принесли: во Флориде, говорят, солили. Совсем ума не стало у народа, прав ты. Ну, да ладно, это я уже с возрастом ворчлив стал. Сейчас пойдем в дом, к столу, посидим, как белые люди. Вечером на балконе-то прохладно становится.

– Хозяин – барин, – картинно развел руками Лев Валерьянович. – Раньше-то, если вспомнишь, на газетке кушали, из майонезных баночек пили. И все – в кайф. Я сейчас с сервизной посуды и крахмальных скатертей такого удовольствия не получаю.

Босс усмехнулся:

– Для дорогого гостя все сделаем. И газетку сыщем, и баночки. Можем колбасу стеклом порезать для общей картины.

Лев Валерианович расхохотался. Глядя на него, рассмеялся и Босс: уж очень аппетитно все делал его старый приятель – и говорил, и смеялся, и двигался. Жизнь в этом мощном теле прямо-таки била ключом.

«И с бабами, небось, никаких проблем, – не без зависти подумал Босс. – Безо всяких лекарств.