Одинокая волчица. Том второй. Императрица

Оказывается, я в свое время поступила как «настоящий мужчина». Только не стала ждать, пока мне предоставят служебную или муниципальную квартиру, а снова вышла замуж и переехала к новому мужу.

Между прочим, никто не мешал Андрею поступить так же: переехать ко мне и жить себе, припеваючи. Он предпочел другой путь, за что его можно было только уважать. Так что зря я нервничала и анализировала странности в его поведении. Человек просто менял свою жизнь, как говорится «от и до», но опираться при этом на чье-то плечо не собирался.

– Не обижайся, – положил Андрей мне руку на колено. – Когда я буду официально свободен, мы поговорим о нашей дальнейшей жизни. Но как бы она ни сложилась, у меня должен быть свой угол. Собственный. Пойми меня, пожалуйста, все эти годы я прожил совсем не так, как хотел. И только теперь появилась возможность…

– Какая возможность?

– Иногда побыть одному. Просто посидеть и поиграть в компьютерные игры, почитать любимую книгу, выспаться, наконец.

Вот так. На мгновение приоткрылся человек, которого я, оказывается, совсем не знала, и тут же дверца захлопнулась. Снова «настоящий мужчина» опустил забрало и приготовился путешествовать дальше в опостылевших тяжелых латах к одному ему ведомой цели. Бедняжка!

– Кстати о лирике, – тихо сказала я. – Почему-то вспомнила стихотворение Бродского. Одно из моих любимых.

Андрей кивнул. И я прочла ему это стихотворение, которое действительно входило в число моих самых-самых:

Мимо ристалищ и капищ,

Мимо храмов и баров,

Мимо шикарных кладбищ,

Мимо больших базаров,

Мира и горя мимо,

Мимо Мекки и Рима

Щедрым солнцем палимы,

Бредут по земле пилигримы.

За ними поют пустыни,

Вспыхивают зарницы,

Звезды дрожат над ними

И хрипло кричат им птицы,

Что мир остается прежним.

Да, остается прежним:

Ослепительно снежным

И сомнительно нежным.

Мир остается лживым,

Мир остается вечным.

Может быть, постижимым,

И все-таки – бесконечным.

А значит, не будет толку

От веры в святых и в бога,

А значит, остались только

Иллюзии и дорога.

И быть над землею закатам,

И быть над землею рассветам.

Удобрить ее – солдатам,

Одобрить ее – поэтам…

В машине воцарилось молчание, которое длилось, кажется, целую вечность.