Жизнь за корону

Императрица, всегда обладавшая железным здоровьем, ненавидела лечиться, но годы брали свое. Она осушила стакан двумя глотками и протянула его невестке.

– Вы очень любезны, милая.

– Ах! – воскликнула Мария Федоровна. – Какая я неуклюжая!

Тонкий стакан выскользнул у нее из рук и разбился на мельчайшие осколки…

Два дня спустя курьер из Санкт-Петербурга привез в Гатчину срочное послание великому князю Павлу Петровичу. Вскрыв пакет, Павел быстро пробежал глазами письмо и застыл, словно разом утратил способность говорить и двигаться.

Потом, очнувшись, схватил с письменного стола бронзовый колокольчик и яростно затряс им.

– Великую княгиню ко мне. Быстро! – сипло заорал он вбежавшей перепуганной прислуге. – Лошадей закладывать! Быстро! Поворачивайтесь, черт вас дери!

Мария Федоровна прибежала сама, услышав крик мужа.

– Что, Паульхен, что?! Манифест?

– Императрица при смерти, – уже тише ответил Павел, и в глазах его вспыхнули какие-то дьявольские огоньки. – Мы едем в Зимний.

Немедленно!

– Что с ее величеством? – затаив дыхание спросила Мария Федоровна.

– Откуда я знаю?! Она без памяти. Пишут, похоже на удар.

Мария Федоровна истово перекрестилась.

– Молиться будете потом, мадам, – снова заорал Павел. – Дорога каждая минута, пока кто-нибудь не добрался до ее бумаг. Да собирайтесь же!

– А дети?

– Вы спятили, сударыня? Великим княжнам пока ни слова. А Александр и Константин уже в Зимнем…

Екатерина скончалась к вечеру того же дня, так и не придя в сознание.

«Апоплексический удар», – объявили врачи без особой уверенности в голосе. Они применяли все известные им средства, чтобы хоть как-то облегчить положение умирающей, но все было бесполезно.

Императрица еще дышала, когда облагодетельствованный ею князь и канцлер Безбородко собственноручно, коленопреклоненно поднес Павлу те документы, которые могли лишить его престола. Тело Екатерины еще не успело остыть, когда от ее последней воли остался лишь пепел.

Все присутствовавшие склонили головы перед новым императором.

Новая императрица истово молилась у изголовья свекрови, лицо которой и в смерти было искажено гримасой страданий. Мария Федоровна изредка бросала взгляд на эту жуткую маску и молилась еще горячее, но, вопреки своему обыкновению, не плакала, хотя обычно проливала обильные слезы по куда менее значительному поводу.

– Когда ваше императорское величество изволит назначить день погребения? – осведомился князь Безбородко.