Когда круг замкнулся

В семь тридцать отец уходил на службу, а мне полагалось полчаса на влажную уборку помещения и сборы в школу.

Возвращалась я из школы сразу домой, обедала, мыла за собой посуду и ровно час гуляла. Либо на велосипеде, либо на лыжах. Поскольку время для этого было обозначено раз и навсегда, гулять с кем-либо из моих школьных приятелей и приятельниц было проблематично: в их семьях из расписания не делали культа.

Затем – уроки, приготовление ужина (а заодно и обеда на следующий день) и ожидание прихода отца.

Это время считалось моим личным и напрямую зависело от того, как быстро я сумею справиться с домашним заданием, и как долго отец пробудет на службе. Плюс полчаса упражнений на пианино: отец, как ни странно, вполне прилично играл на рояле и считал, что разыгрывание гамм и этюдов способствует укреплению самодисциплины.

Забегая вперед, скажу, что из музыкальных занятий ничего не вышло ввиду абсолютного отсутствия у меня способностей. Ну, и тот самый медведь, который на ухо наступил.

Даже отец это понял довольно быстро и отступил, вздохнув:

– Не всякий пехотинец годен для военного оркестра.

И на том, как говорится, спасибо.

Как я выполняла уроки, отец не проверял, он раз в неделю просматривал мой дневник. Видел в нем сплошные пятерки, ронял сухое одобрительное слово и поощрял материально. Или морально: разрешал сходить на день рождения, если меня к кому-то приглашали, или посмотреть у соседей художественный фильм по телевизору.

Но только отечественный и «правильный», типа «Дорогой мой человек» или «Коммунист». Можно было и книгу почитать, но тоже – идеологически выдержанную. Список отец составил лично и в гарнизонной библиотеке мне выдавали книги именно по нему.

До сих пор удивляюсь, как в этот список попали Александр Дюма и Вальтер Скотт. По-видимому, отец считал их «мальчишескими романами» (скорее всего сам не читал), посему не видел особой беды в том, чтобы после «Железного потока» одного из классиков советской литературы я ознакомилась с увлекательными похождениями благородных мушкетеров и прекрасной негодяйки Миледи.

Из этих же книг я почерпнула идею о том, что есть на свете такая штука, называется она «любовь» и ради нее, в основном, совершают либо подвиги, либо подлости. Так что тот еще компот сварился в моей коротко стриженой головке.

Впоследствии туда же добавилось совершенно невероятное количество специальной литературы.