Исток бесчеловечности

Лихорадка…

– Ты не увлекайся так, – посоветовал Катер, роясь в сумке, пересчитывая, вероятно, пряники. – Обойдёмся без лихорадки.

«Надеюсь, я его по другой причине изуродовал», – сам себя испугавшись, подумал Штиллер. Незаживающие раны напомнили ему о печальных вещах, которые хотелось забыть.

– Слушайте, малютки, старика Горрина, – самодовольно закончил оружейник и показал ряд изрядно стёршихся зубов. – Какой урок может преподать врагу смертельная рана?

Бретта ласково похлопала оружейника по языку. Тот замотал плоской головой, внезапно выпустил коротенькие оранжевые уши, похожие на небольшие флажки, и пыхнул дымком.

– Хватит, хватит, я ещё не ужинал, – довольно прошипел он. – Рискуешь пальцем.

Хигг взгромоздился на стол (стула он просто не заметил) и стал сосредоточенно ждать, когда начнётся какой-нибудь мордобой. Его коллеге Катеру, наоборот, на месте не сиделось: тот заглянул во все углы, оценил обстановку за окном, даже заглянул наверх, точно ожидая нападения с крыши. Лук в виде расписного посоха с ненатянутой тетивой прятался за плечами под плащом, как тайный союзник.

– Поговорить можно и за воротами, – наконец не выдержал Катер, – а ещё лучше – на лужайке.

Все удивлённо уставились на него.

– На пустыре перед сгоревшими воротами. Хорошее место, там никогда не случается нападений – ни с неба, ни из-под земли. Небольшой такой… Остров, – Катер подмигнул. – Перекусить там, подумать. Если выйдем прямо сейчас, успеем до рассвета. Или ещё не все в сборе?

Интересно: как только он задал вопрос, Рен сразу почуял, что сейчас произойдёт ужасное.

В окне, словно на сцене кукольного балаганчика, возникла знакомая медноволосая фигурка. Глаза Хет были полуприкрыты: она дремала, повиснув в воздухе. Её движениями, несомненно, управляли. Встречаться с магом, который так обошёлся с юной вампиркой, совершенно не хотелось. Но выбора им не оставили. Злой женский голос произнёс:

– Неважно, что решат в Королевском Совете, Биццаро.

– Фенна! – воскликнул Хигг расстроенно, будто ему неожиданно запретили драться.

Штиллер не сразу понял, о ком речь. А когда вспомнил – не испугался. Пророки казались ему безобидными шарлатанами, а то и безумцами, пожираемыми собственными видениями. Он оглянулся и заметил, что остальные иного мнения о могуществе ясновидящей. Народ был серьёзно напуган.