Экивоки

Мы с доченькой и местным псом Баксом сидим на краешке причала, болтаем ногами (кроме пса), слушаем крик чаек. Мимо на лодке плывет мужик. Увидев пса, начинает манить его: «Доллар, Доллар!» «Какой же он Доллар? Он по нынешнему курсу Шестьдесят Пять Рублей», – говорю я. Пес принимает горделивый вид. Мужик молча уплывает. Мы с Галей смотрим на море. Все тлен. Байкал вечен.

***

Который день думаю о строчке Мандельштама «Ну а в комнате белой, как прялка, стоит тишина». Что имел в виду Осип Эмильевич: комната белая – как прялка или тишина стоит – как прялка? Это же бездна смыслов.

Просто бездна.

***

В редакции в соседней комнате выяснение отношений:

– Ты почему такой мелкотравчатый?!

– Попрошу без амикошонства!

Люблю людей с богатым словарным запасом. Даже если они сейчас друг другу морду набьют, все равно в моих глазах останутся культурными людьми.

***

Малая операционная выходит в коридор приемного отделения внеплановой госпитализации, и это место – чистилище, в котором обитают больные и усталые люди.

Грузный мужчина хорошо за 50 привел маму, совсем старенькую. Розовый махровый халат. Ноги опухшие, в теплых носках. Череп виден сквозь совсем редкие седые и встрепанные волосы. Взгляд растерянный. Сын сажает мать в кресло-каталку, снимая с нее куртку, раздраженно дергает рукав, стараясь не прикасаться к телу. На это невыносимо смотреть.

Напротив закрытого кабинета экстренной гастроэнтерологии садится пожилая женщина и ждет, когда придут специалисты. К кабинету третий раз подходит врач приемного отделения, дергает ручку, виновато говорит, что звонил уже несколько раз.

– Вы не волнуйтесь, – шелестит женщина.

Санитар деловито проносит две небольшие искусственные елочки. Они тоже старые и больные. У них ампутирована новогодняя атмосфера.

Женщина средних лет проходит в сопровождении врача, несет в руках трость, мужские ботинки в бахилах, две куртки, сумку. У нее мешки под глазами, рот полуоткрыт. «Сейчас его переведут в реанимацию. Подождите, оставшиеся вещи вынесут.

Там будет голенький лежать, – говорит ей врач. – Придете завтра после 16 часов, несите влажные салфетки. Можно еще подгузники взрослые». Женщина остается сидеть одна. Она сжимает трость так, будто изо всех сил держит за руку родного человека. И плачет в себя. Я отворачиваюсь – зрители не нужны.

Внук медленно ведет бабушку под руку. Приходит гастроэнеролог. Из женской палаты вывозят на каталке худую женщину с накрашенными губами, завернутую в одеяло.