Долгая дорога к себе

Он привлекал к себе, манил, он сильно интересовал Семерку, и она не могла разобраться в своих чувствах. Возможно, они могли бы стать друзьями. Быть может, у него она нашла бы какие-то ответы на свои вопросы. Зачем она здесь, что она, для чего живет? Ну не может он не знать такого.

– Гай не лучше своего дядюшки, – говорила тем временем Татьяна, чтобы как-то отвлечься от мрачной картины ближайшего будущего, уготованного ее несчастной подруге. – Про него страшные слухи ходят. Он выбирает себе служанку, а потом она попадает в лазарет, и через какое-то время он ищет новую.

Он любит бить и калечить женщин. Издевается, оскорбляет, понимаешь? И часто они бесследно пропадают.

– Да как же он может их бить, когда он инвалид, – не поверила Семерка. – Это все придумывают и сочиняют, чтобы как-то скоротать вечер.

– Не знаю, не знаю, а только к нему никто не хочет идти. Все хотят жить, понимаешь? Все они тут страшные люди.

– Но почему?

– Да потому что нелюди!

– А мне его жаль. Человек прикован к креслу, когда вокруг такая красота.

Это словно тигр в клетке. Это тяжело. И не удивительно, что он может срываться. Он просто страдает.

Таня во все глаза смотрела на девушку и ничего не понимала. Она точно раба? Татуировка указывала на это, но вот сама девушка демонстрировала совершенно противоположное. Она была кем угодно в той своей беспамятной жизни, и борцом за права человека, и поэтессой, и художницей, но только не рабыней.

– Ладно, давай работать, – пробормотала она, с трудом отводя взгляд от красивой девушки.

 – А то заметят – не обрадуешься.

Их заметили. Махмуд со злобно сверкающими глазами несся на них, занеся руку с плеткой для удара. Замахнулся еще сильнее, подскочив к девушкам, и обрушил со всей силы хлыст, рассекая воздух, только все его усилия пропали даром. Семерка вдруг извернулась и схватила длинный кнут рукой. Глаза ее при этом сверкали едва ли не ярче, чум у разъяренного мужчины. Тот со злостью потянул хлыст, но девушка не отпускала его. И все это происходило в абсолютной тишине.

Таня сидела на корточках, раскрыв рот и не смея произнести ни звука, но не могла поверить в то, что увидела. А все вокруг уткнулись в свои грядки, словно эта ситуация их совершенно не касалась.

Поймать хлыст – это же надо иметь такую реакцию, такую силу и такое… безумие! Все, теперь Семерочка точно пропала. Нажить врага в первые месяцы пребывания в лагере – это не к добру. Это к побоям и скорой смерти. Строптивым здесь не выжить.