Найтись и потеряться

– Ром, – прошептала Дана, и мужчина зажмурил глаза.

– Не надо, все понятно, – проговорил он, притянув ее к себе. Обхватил талию дрожащими руками и уткнулся лицом в живот.

Такой родной запах. Здесь все родное, и эта маленькая прихожая, и старое зеркало на стене, и обшарпанный линолеум с проплешиной у входной двери.

– Прости меня, – снова прошептала Дана, и ее губы задрожали.

Она ненавидела себя в эту минуту. Причинять боль ему – самая большая подлость, но она ничего не могла изменить. С ней останутся ее уважение к этому человеку, безграничное доверие к нему и сожаление, что она подвела его, обманула.

Он как-то сразу связал все свои мечты и надежды с ней одной, и долгое время это грело ей душу, но… она никогда не испытывала с ним того, что открыл для нее Андерсон за эти два дня ее жизни, или нежизни? В ту минуту Дана понимала только одно: заберите у нее Андерсона, и ее не станет. Она просто не выживет с той болью, которая откроется, когда его отдерут от ее тела, сердца и души.

Она позволила Роме уйти тогда из своей жизни, но сама осталась одна, и впереди ее ждала целая ночь без Андерсона.

Или целая жизнь?

Дана едва не проехала свою остановку. Очнулась от резкого удара в бок, когда какая-то женщина не посчитала нужным попросить разрешения пройти мимо нее и сделала это самостоятельно, зато успела выскочить из переполненного автобуса в последнюю секунду. Поправив пальто с чудом сохранившимися пуговицами, медленно побрела к дому.

Как пережить этот вечер? Как сейчас сдержаться, чтобы не расплакаться? Так было всегда, когда обстоятельства вынуждали их проводить время врозь.

Любое расстояние между ними мучило ее, словно это смерть разлучила их навеки. И она умирала каждый раз без него, чтобы вновь возродиться с его появлением, с его улыбкой, с ласковым и чуть насмешливым: «Детка, ну иди же ко мне».

Рассеянно кивнув соседям, встретившимся во дворе, Дана забежала в подъезд и неспешно поднялась на свой этаж. Оставив за порогом суету угасающего дня, вошла в пустую квартиру и включила свет во всех комнатах, как делала всегда, когда вечерами оставалась одна.

Она не переносила темноту и тишину. Очень уж остро они давали почувствовать ей одиночество. Это всегда было время страхов, волнений и сильного сердцебиения. До тех самых пор, пока она не слышала звонок в дверь. Андерсон! Он никогда не открывал дверь сам. Заявлял, что нет большей радости, чем быть встреченным на пороге родной улыбкой любимого человека.