Я – домовой?!

Нафаня окинул меня обеспокоенным взглядом, задумчиво почесал подбородок и шепотом продолжил, – «Не знаю, кто тебе вбил в голову, что ты человек, видимо в школах стало модно учить молодежь всякой ереси. Но сейчас у тебя проблема, сынок: тебе нужно поверить в самого себя и тогда ты перестанешь мерцать, словно дух. А если ты не сможешь принять свою долю домового, то” … Он многозначительно помолчал – «то конец неминуем! Да, вот что, не шали ты в квартирах, где мы живем. У многих домовых этого дома столетняя репутация хороших хозяев, а ты только все портишь своими шалостями.

Ну, бывай».

Я не успел и рта раскрыть, чтобы расспросить моего гостя поподробнее, как домовой исчез в темном коридоре квартиры. Хоть бы намекнул, что за неминуемый конец меня ждет. Растерянный и подавленный побрел я гулять по дому. Нужно было выпустить пар и о многом подумать. Даже скрипеть дверцами шкафов и рассыпать крупы по полу кухни сегодня не хотелось. Для меня мир мгновенно стал серым и пустым.

После разговора с Нафаней моя жизнь разделилась на «до» и «после».

Я пассивно лежал на полке в чулане, разглядывал паутину на потолке и пытался вспомнить, кто я на самом деле. И чем больше я пыхтел над своим прошлым, тем быстрее забывал то, что еще жило в моей памяти. Я был на сто процентов уверен, что мне не показалось, что я – человек, но совершенно не помнил, как стал домовым.

Вот бы проснуться и покинуть этот кошмар.

***

Угощение для домового

«У меня ничего не выходит». Девочка с разочарованием швырнула блокнот на покрывало и тот медленно сполз с кровати на пол.

Кот встрепенулся, подкрался к яркой книжечке и с радостным остервенением принялся рвать странички задними лапами.

– Отойди, дурак, – она отогнала кота, подняла слегка потрепанный блокнот и бережно положила его рядом с собой. Несколько листков все-таки были испорчены, но, к счастью, они были пустыми.

Девочка по имени Света прикоснулась пальцами к обложке блокнотика, вот она сама вышила розочку и птичку. Вот здесь даже до сих пор незаметно для всех торчит узелок зеленой нитки.

Это был первый опыт в вышивке гладью. Ее никто не учил, она подглядела, как делает бабушка и вышивала весь день. Она исколола себе все пальцы, потому что все время отвлекалась и думала о том победит ли ее рассказ на конкурсе или нет. Света вспомнила, как бешено колотилось ее сердце, тряслись руки, когда бабушка принесла с почты большой белый конверт на ее имя. Бабуля уже было надорвала краешек конверта, как отец остановил ее.