Прошу руки вашей жены

– Прячешь!

– Нет… Ну… хочешь я поклянусь… Юлькиным здоровьем… что ни в кого не… влюбилась…

– Еще не хватало в это ребенка впутывать! Даже не вздумай!

– Ну… тогда я не знаю, чего ты от меня хочешь…

Митя плюхнулся в постель на спину рядом с женой, тоже завел глаза к потолку и сказал:

– Я же чувствую, Дашка: с тобой что-то случилось… Ты… Ты… В общем, у меня такое впечатление, что ты с трудом выносишь меня…

– Я… не с трудом… нет…

– Врешь!

– Нет! – Даша выкрикнула это с таким надрывом, с каким стоило бы кричать слова любви сомневающемуся человеку.

Митя понял это соответствующим образом, а потому опять навис над женой и тихим интимным голосом попросил:

– Тогда скажи, что любишь…

Сделав над собой неимоверное усилие и чуть не расплакавшись при этом, она произнесла мертвыми губами:

– Люблю…

– Одного меня? – не унимался Митя.

– Одного тебя, – согласно повторила она.

Даша чувствовала, что Митя не столько поверил, сколько очень хотел ей верить, а потому тут же впился своими губами в ее, безжизненные и холодные.

Потом принялся торопливо целовать лицо жены куда придется, приговаривая между поцелуями:

– Я же люблю тебя, Дашка… так люблю… А ты… ты просто устала… Этот быт, он кого хочешь доведет… Одни вот эти… пироги… чего стоят… Даша… хочешь я тебе путевку куплю на неделю куда-нибудь… в какой-нибудь пансионат под Питером, а? Или еще можно в Старую Руссу… Там санаторий… наши женщины… ну… из цеха… ездят… А хочешь на юг? Там уже, наверное, тепло… купаться можно… Ты отдохнешь от меня… соскучишься… А, Даш! Хочешь поехать?

На Дашиных глазах набухли слезы.

Она изо всех сил старалась не дать им пролиться. Какая же она мерзавка… Митя любит ее, жалеет… готов ради нее на все, а она… Да что же это такое? За что? За что это Мите? За что ей, Даше? Может быть, действительно поехать в санаторий, забыться… Да разве же можно забыться? Она ведь уже и на минуту не может перестать думать о том, что разлюбила его. Она разлюбила… разлюбила… И никакие санатории не помогут… ничто не поможет… никто…

Даша захлебнулась слезами и заломила руки.

Что же делать? Что?!

А Митя целовал эти ее надломившиеся руки и все приговаривал и приговаривал одно и то же:

– Люблю… Дашенька… так люблю… Я же твой муж… Разве кто-нибудь будет тебя любить так, как я… Никто… я один знаю… как тебе лучше… – И он уже стаскивал с нее ночную рубашку. Даша не противилась, потому что ей было всех жалко: его, себя и почему-то Юльку, которая безмятежно спала в своей комнате.