Укрощение повесы

Живя странной, лениво-праздной жизнью Лондона, она часто забывала, что у актеров еще есть где-то семьи и другие родственные связи, а дом отца для них лишь временное пристанище.

Значит, у Роба тоже есть семья? Жена и синеглазые детишки, которые живут где-нибудь в уютной деревне?

– Мои мать с сестрой живут в Кенте, – сказал Генри. – Я не видел их много месяцев.

– В таком случае, надеюсь, ты застал их в добром здравии?

– Очень добром. Может, немного скучающими – им всегда не терпится услышать о Лондоне.

Анна лукаво улыбнулась:

– А особенно о твоих лондонских ухаживаниях.

Наверняка твоей матери хочется понянчить внуков.

Генри печально рассмеялся, его красивое лицо чуть порозовело.

– Скорее всего. И мне бы так хотелось… – Он замолк и отвернулся.

– Хотелось чего, Генри? Послушай, мы же друзья! Ты можешь мне рассказать?

– Мне бы так хотелось познакомить ее с тобой, Анна. Мне кажется, вы бы с ней очень поладили, – смущенно договорил он.

Эти слова, сказанные тихим серьезным тоном, так ее поразили, что она резко остановилась прямо в дверях столовой.

Генри хочет познакомить ее со своей матерью? Но ведь их отношения – только дружба? Хотя он милый парень, такой симпатичный и добрый…

Она задумчиво посмотрела на него в тусклом свете чадящих свечей. Да, он красивый малый и так серьезно на нее смотрит. Наверное, дружба могла бы стать отличным началом. Дружить так приятно и безопасно – никакой угрозы ее спокойному существованию, тихой жизни, которую она так кропотливо выстраивала для себя.

Однако, глядя на Генри Энниса, она видела не его серые глаза, взирающие с осторожной надеждой. И не его руку она чувствовала под своей. Ей грезился дразнящий взгляд Роберта, когда она перевязывала ему плечо. Эти глаза пронзительно смотрели на нее, проникая прямо в душу, обнажая на мгновение его собственную. Она ощущала именно его теплую кожу.

Анна заставила себя рассмеяться и потянула Генри в столовую.

– Я не из тех женщин, что нравятся чьим-то матерям, Генри. И боюсь, я никогда бы не смогла уехать из города.

После стольких лет в Лондоне деревенский воздух для меня слишком чист и сладок.

Генри, кажется, понял намек и весело рассмеялся, будто никогда и не был серьезен. А может, она и вовсе это себе вообразила. В конце концов, сегодня вообще очень странный и длинный день.

– А моя мать ни за что не поедет в Лондон, – сказал он. – Она уверена, что здесь на каждом углу рыщут злодеи, которые только и ждут, кому бы перерезать горло.