История одной буддийской статуи

Бледный, с синими дрожащими губами, он смотрел на беснующегося шефа.

– Доктор Вейлер, у меня мысль, – вдруг проговорил Томас. – Что если мы вложим в статую что-то равное по весу и объему потерянному телу? Отреставрируем саркофаг, а сами в это время займемся поисками мумии. Заказчик ведь не знает, что было внутри. Ну, и не узнает. А внешний вид оболочки из папье-маше мы уж сумеем отреставрировать на «отлично». Будет как новенькая. Такого уровня реставраторов, как у нас, нет на всем континенте.

В кабинете воцарилось молчание.

Вейлер долго и хмуро смотрел на сотрудников, потом сказал:

– Так и сделаем. Это вопрос дальнейшего существования нашей лаборатории. Если кто узнает, я тебя, Сэм, уничтожу. Понял? Заплати своему подельнику и скажи, что шеф проследил, как вы воровали статую, и приказал вернуть. Заплатишь ему за помощь, из своего кармана заплатишь. Покажешь ему сегодняшнюю фотографию статуи и мою рядом с ней на своем смартфоне. У тебя есть определитель времени съемки на смартфоне? Вот отлично, а теперь за дело.

Сегодня фотка должна быть показана твоему другу и за деньги он должен все забыть. Ты понял?

Сэм кивал, кивал, кивал.

– Болван, – вздохнул Вейлер. – И как я взял тебя на работу? Но увольнять тебя пока нельзя. Можешь пригодиться. Все свободны и за дело.

Когда сотрудники покинули помещение, доктор Вейлер сел в кресло и задумался. В чудеса он не верил, значит, статуя должна где-то всплыть. А пока действительно реставрация, подделка внутренности и, конечно, расшифровка текста.

И поиски мумии. Вот только почему они не взяли саркофаг? Почему? И еще более странно, что оставили одежду мумии.

Палата в Отделении нервной анорексии месяц спустя

Мэгги опять делала мне массаж. Потом под кожу вводила какие-то препараты, потом кормила через зонд, так называлась эта трубка в носу, и приговаривала:

– За месяц ты, Айя, стала похожа на обычную очень тяжелую анорексичку, а не на мумию. Это уже хорошо.

Вот бы еще разговаривать начала, нам бы легче стало. Но ты уже издаешь какие-то звуки, прекрасно. Скажи: ма-ма. Так всех деток учат говорить.

Я попыталась и произнесла: Ма аааа.

– Умница. Хорошо, что все понимаешь. Значит, скоро заговоришь.

Я полюбила Мэгги. С ней было тепло и весело. Когда она работала со мной, то рассказывала о своих родственниках, о каких-то пирожках, о цветочках возле ее дома, о прилетах птиц, о кенгуру, о погоде.