Кто сможет вернуться

– Жалеешь? – прозвучал ехидный, насмешливый голос в голове.

Это отозвался мой собственный черный человек, мой собственный монстр и ангел, мой внутренний голос, моя неотъемлемая часть, убивающая и возрождающая, опора и камень преткновения одновременно. Он говорил со мной, а я ругалась и оправдывалась.

– Заткнись, хоть бы раз утешил, всегда только обвиняешь.

– Я не обвиняю, я ехидствую. Только ёрничая над собой, осмеивая всё святое, что есть в тебе, сможешь выжить. Иначе не получится. Сопли жевать будешь.

Розовых надувных слонов создавать. Не твоё, сама знаешь. Сама писала:

Мне нужно всё осмеять,

Всё, что люблю, охаять,

чтобы душу не потерять

и мечты кусочек оставить.

Слезы подкатились к глазам.

– Поплачь, поплачь, кто сейчас верит в слезы? Ты стараешься, всю её жизнь стараешься. Ждешь благодарности? Знаешь, что не дождешься. Знала и всё равно ждала? Ждала? – пауза в нашем дурацком разговоре.

– Ну и дура, – вместо ответа постучал по лбу изнутри оппонент.

 – Что есть способность людей к предвидению? Предвидение – это не просто учёт суммы прошлых действий и их последствий, но и результат размышлений. Ты что, совсем соображать разучилась? Благодарности захотела? Или опять «надежда – мой компас земной»? Дура мечтательная.

И внутренний голос ехидно процитировал стих Ричи Реллика:

Ты пряталась от них в свои виденья,

Прикрыв рукою боль своей души.

– Не в виденья пряталась, а в фантазии, – огрызнулась я.

– Да, да, правильно, правильно, в фантазии и фэнтези.

Просто по Фрейду. Ты же помнишь его гениальные слова: «Бегство в мир фантазий вызвано неуверенностью субъекта в своей способности любить».

Чтобы прервать нравоучения, отвернулась к окну в пустом ожидании чего-то.

И она прилетела. Она – птица Тоска.

Такая же огромная, как Обида, но не в черном, а в тусклом сером оперенье. Голова как у грифа с тонкой морщинистой шеей. Вместо крючковатого клюва – крючковатый нос. Ей скучно и противно на меня смотреть.

У неё тоскливое старое лицо и ей явно хочется стукнуться головой о стенку.

– Ты глюк или явь? – поинтересовалась я.

Наверно, я сумасшедшая. Брежу.

– Ты не веришь, что я есть? – птица Тоска потерла лапой морщинку на лице.

– Верю и в тебя, и в Птицу Обиду, – кивнула я.

– Веришь – и хорошо. Значит, неважно, кто я – глюк или явь. Пока мы верим в то, что видим, мы психически здоровы и неопасны для себя и окружающих.

Одиночество и тоска.