Мерцание зеркал старинных. Наташа – рождение яркой кометы

Мне нравилось смотреть на свое отражение. Я улыбалась, подмигивала себе, говорила, что я красивая. Я очень любила себя…

В углу комнаты стояло большое трюмо, перед которым расположилась удобная банкетка. Из Франции я привезла себе прекрасную подушечку для пудры из настоящего, самого нежного пуха. Часто, положив ножки на подставку, я нежилась перед трюмо, обмахивая лицо пуховкой, и звонко хохотала, запрокидывая голову от удовольствия. Вызывало восторг то, как нежно она щекочет мою кожу. Всё у меня было, как у настоящей маркизы: пудра, духи и эссенции в красивых флаконах очень вкусно пахли.

На трюмо красовалась шкатулка с драгоценностями, многие из которых раньше принадлежали Марии; они мне казались слишком старомодными, и я их не надевала. Те украшения, что дарили отец и граф, были милее моему сердцу.

Была в шкатулке и настоящая реликвия – изумрудная брошь, которую отдала мне Катерина, когда я уезжала из графского дома. Эта брошь принадлежала моей матери. Я прикалывала ее к лацкану любимого костюма.

Зеленые камешки грели истосковавшуюся по маме душу, и мне казалось, что она всегда рядом со мной.

Стояла здесь и маленькая шкатулочка, в которой хранился локон моих детских волос, видимо, Мария забрала ее из графского дома, а я берегла как память.

В углу помещался большой шкаф, который назывался модным французским словом «гардероб». Там висели мои наряды, хранилась обувь, лежали шляпки и сумочки – всё, что необходимо светской барышне.

В каждую из четырех его дверец было встроено зеркало.

Портниха Прошка, которая обучалась шитью у французских мастериц, чуть не каждую неделю ездила в город и выбирала для меня в лавках очень дорогие и красивые ткани. Из тех, которые мне нравились, она потом шила по моим рисункам и заграничным образцам изысканные и необычные костюмы.

Мой гардероб, мои платья – это была особая страсть. Я часто меняла наряды. Вышедшие из моды отдавала служанкам. Забавно, что им почти всё было мало, но девушки чуть не дрались из-за того, кому достанется очередное платье.

Была я совсем небольшого роста, с очень тоненькой, но ладной фигуркой. Одна из горничных, Глаша, которой мои платья были не совсем впору, все же умудрялась натянуть их на себя. Я весело хохотала, когда она терла в них полы в моей спальне. Застежки на спине трещали, готовые разлететься в разные стороны. Глаша всё время путалась в неудобных юбках и мочила их грязной водой.