Мерцание зеркал старинных. Странная любовь

Я, пожалуй, не буду завтракать с вами, попрошу, чтобы подали в покои.

У Николая был настолько обескураженный и растерянный вид, что я едва не расхохоталась, глядя на него, но мне было никак нельзя позволить себе это. Я сохраняла гордую невозмутимость, всем своим видом показывая, что меня здесь больше ничего не интересует. Развернувшись на каблучках, я двинулась к выходу.

– Ах ты… – от волнения он не знал, как меня назвать. – Да как ты посмела? – донеслось вслед.

Я медленно повернулась:

– Гра-а-аф, – я сделала драматическую паузу, – право слово, не к лицу вам подобные речи.

Всего доброго, дамы и господа, – я сделала реверанс и удалилась, высоко подняв голову.

И это сработало! Граф был совершенно сбит с толку. И только зайдя в свою комнату и закрывшись на все замки, я смогла позволить себе побыть той самой чертовкой, которой родила меня мама.

– Мамочка! – восторженно восклицала я. – Как жаль, что ты не видишь моего триумфа! Мамочка…

Я стала тереть ладошки так, что они стали красными.

Вскочив на кровать, весело запрыгала, как маленькая девочка, радостно восклицая:

– Как хорошо! Как хорошо! Какая я ум-м-м-ни-и-ца-а-а…

Расхохотавшись, я распласталась на кровати. Как же я была довольна собой! Немного поуспокоившись, я села и стала репетировать, как буду общаться с Николаем, когда он придет.

– Холодно – вот как я стану говорить с ним! И больше никакого растрепанного вида! Все должно быть очень достойно.

Ведь я же приличная барышня? Да! Значит, и вести себя должна прилично!

Вволю натешившись, я привела себя в полный порядок и попросила принести кофию и чего-нибудь вкусного: от возбуждения у меня разыгрался аппетит.

– Ох, ну когда же? Мне, право, скучно… – томилась я, уплетая за обе щеки. – Он высокого рода, хорошо воспитан, а значит, обязательно должен прийти за объяснениями.

И Николай пришел… через два часа. Я думала, что это случится раньше, но не угадала.

И стучал он в мои двери так, будто это не комната, в которой почивала высокородная барышня, а казарма, а он командир, пришедший вершить праведный суд, и ему непременно нужно вытащить наружу провинившегося солдафона.

– Открыва-а-ай, Наташка! – кричал Николай, барабаня в мою дверь. Вдруг я услышала, как он заорал на слуг, видно, посмевших высунуться: – Пошли во-о-он-н-н отсюда, щас всех поубиваю. – И вновь забарабанил в дверь.