Мерцание зеркал старинных. Странная любовь

А то понапрасну спину перед графом гнуть будешь.

Федька зло зыркнул в мою сторону:

– Да что ты всё языком-то мелешь? Ну право слово, точно помелом. Говорю же: вот не сойти мне с этого места, я еще вас всех переплюну!

Я швырнула в него подушкой и усмехнулась: «Мели, Емеля! А плевать ты, и верно, мастак». Федор махнул рукой и торопливыми шагами сбежал вниз.

Папа, видно, ждал, пока будущий зять уйдет, и не замедлил этим воспользоваться. Увидев отца, я вскочила.

– Папенька, я так рада! Представляешь, Федька тут грозился в большие начальники выбиться.

Смешно, право…

Отец, которому я никак не давала вставить слова, топнул ногой.

– Да помолчи ты, Наташка, хоть немножко! Всё я знаю: думаешь, граф со мною не делится? Пес с ним, с твоим Федором, ты послушай лучше, с чем я к тебе пришел. Шереметьевы… – услышав эту фамилию, я приободрилась, – ждут нас с визитом в Москве, – продолжал отец. – Я, к сожалению, поехать не смогу – служба обязывает в Петербурге оставаться. У меня задание от императрицы: до зимы нужно обмундировать наш полк, шинели там новые… ну и еще всякое разное.

– Папа, – прервала я отца, – больно интересно мне о шинелях! Ты о Шереметьевых.

– Да не перебивай ты меня, несносная девчонка! С детства привыкла поперек моих слов говорить. Одна, стало быть, поедешь…

– Может, я тогда Федора с собой возьму?

Отец сделал брезгливую гримасу и тоном, не терпящим возражений, отрезал:

– Только через мой труп он там появится! Ни в коем разе! Нет!

– Но как же я одна-то, папенька? Неприлично это! Шереметьевы уже знают, что он мой жених… а я одна приеду.

– Неприлично за такого козла замуж выходить! Все остальное очень даже прилично. Сопровождение тебе дам, понятно, одну в такую дальнюю дорогу не отправлю. Что опять-то не так? Стараюсь для тебя, а ты всё недовольна… – Отец сердито засопел.

– Да будет вам, папа, кипятиться! Точно самовар, не остановишь. – Я нарочито вежливо обратилась к отцу «на вы». – Федька вам точно кость поперек горла… Может, довольно?

– Да замолчи ты, несносная! Учить она меня вздумала!

Я улыбнулась, глядя на разошедшегося отца.

Как мне нравился этот праведный гнев! Несмотря на сердитый тон, каждое слово было наполнено заботой, сочувствием и нежностью. Как же он меня любит! Я примирительно обняла его.

– Папа, если ты не считаешь неприличным для девицы путешествовать одной, конечно же, я поеду.

– Всё будет очень даже чинно и благородно, – улыбнулся отец.