Мерцание зеркал старинных. Глаза судьбы

– Ох, Егорушка… Ну, спасибо тебе, друг мой сердешный! Развеселил меня, а то я, грешным делом, думала, что уже и смеяться разучилась.

Егор насупился, его пухлые губы стали еще алее, как у обиженного ребенка:

– Ну что же вы всё смеетесь, всё надо мной издеваетесь? Я же от чистого сердца.

Я осеклась: глупо подшучивать над тем, кто не виноват в твоих бедах. Пришлось миролюбиво сказать:

– Да, ты прости меня, Егор. Грубая я стала в последнее время, нечуткая, извини, если чем обидела.

Ты и впрямь очень хороший, одного мальчишку из детства мне напомнил. Душа у тебя чистая, легко мне с тобой… не лукавлю, правду говорю. Только жалеть меня, Егор, не надо. Я к Ане пришла только потому, что дома находиться не могу. Думала, ее разговоры меня от терзаний душевных отвлекут, а она всё причитает, по голове гладит да жалеет меня. Вот от ее жалости невыносимой бежать хочется. Сильная я, только и сильным очень больно, Егор, бывает – понимаешь? Знаешь, что это такое, когда душе больно?

Егор часто заморгал длинными ресницами и посмотрел на меня так удивленно, словно видел впервые.

– Больно? А как это – больно? Душа – это ведь не тело, она что, тоже болеть может?

Я горько усмехнулась:

– Вот видишь, как тебе повезло! Не знаешь ты, что такое боль душевная. Не любил ты никого, кроме Кати своей, и первая любовь твоя браком увенчалась. Даст Бог, дети пойдут, и всё у вас ладно будет. А у меня, Егор, никогда так не будет, и ничего хорошего меня не ждет.

Егор ничего не ответил, только как-то странно посмотрел на меня и смущенно отвел глаза. Мы брели с ним по аллеям и проходили скамейки, каждая из которых была помечена моим именем. Шли мы медленно, и мне совсем не хотелось прерывать нашу прогулку. Вот так неспешно мы добрались до озера, сели на лавочку – и каждый думал о своем. Солнце склонялось к закату, и его красные лучи красиво отражались в тихой глади воды. Егор поинтересовался:

– Наталья Дмитриевна, а почему вы думаете, что вам никогда уже не будет хорошо?

Тяжело вздохнув, я отвлеклась от своих мыслей, которые опять витали вокруг Федора.

– А потому что я знаю, Егорушка, ощущаю, понимаешь? Знаешь ли ты, что такое чувствовать разлуку и боль потери?

Помолчав, я задала ему новый вопрос, так и не дав ответить на предыдущий. Мне не слишком важно было, что он ответит: я говорила сама с собой.