Мерцание зеркал старинных. Глаза судьбы

– А чего ж вы, барышня, тогда их поколотили-то? Где… э-э-э… осознан-ная… ваша… мысля? – она говорила, подбирая и смешно растягивая несвойственные ей слова.

Я притопнула ногой и, раскинув как крылья руки, пританцовывая, закружилась по комнате.

– А нет ее, Аня, осознанной мысли! Вот захотелось мне – и нате вам!

Аня обеспокоенно смотрела на меня: моя веселость пугала ее еще больше.

– Барышня, пойдемте ужо скорее на воздух. Тут у вас, кажись, дурманом пахнет, не им ли вы надышалися? Что-то с вами происходит такое чудное, я и в толк не возьму.

Что случилось-то?

Продолжая кружиться по комнате и поднимая юбками пух, я захохотала:

– Что у меня случилось?! Да всё замечательно, Аня! У меня жизнь разбилась вдребезги – вот что случилось! А ты мне тут про какие-то пузырьки! Сейчас их привезут, а я их снова разобью и опять попрошу такие же доставить! Вот хочется мне! Я теперь с благосклонностью должна роскошь принимать – по праву моего рождения. Я же такая высокоро-о-о-о-дная! Такая благоро-о-о-дная ба-а-арышня, – я со всего размаху села на пол и, закрыв лицо руками, зарыдала, – что мне от своей графской персоны тошно!

Аня оторопело смотрела на меня, и впрямь испугавшись.

Из того, что я сказала, она не поняла не единого слова. И не найдя ничего лучшего, дабы прервать мою истерику, сгребла меня в охапку огромными руками и волоком вытащила из комнаты. По дороге я что-то еще кричала про то, какая я высокородная маленькая свинья и как я вообще смогу дальше жить на белом свете. Аня зажимала мне рот и говорила:

– Тихо-тихо, барышня. Сейчас вас кто-нибудь услышит и точно в богадельню определит. Хорошо, что Дмитрий Валерьянович на конюшню отправился.

Но я не слышала ее увещеваний, не хотела ничего понимать, я просто орала всё, что взбредало мне в голову. Потом начала громко распевать какую-то песню, при этом я то плакала, то на меня накатывал дикий смех… И всё время перед глазами стояла спина Федора, которая удалялась от меня.

И мне казалось, что я бегу за ним, а он всё дальше и дальше, и я никак не могу его догнать. Я вспоминала эту спину и закрывала глаза, чтобы прогнать видение, но избавиться от него было выше моих сил.

Усевшись перед входной дверью на банкетку, я снова начала громко петь, а потом орать что-то бессвязное. Из комнат выскочили слуги, они с ужасом, кто-то даже закрыв ладонью рот, смотрели на меня.