Мерцание зеркал старинных. Глаза судьбы

– Вы правы, Наташа, но только в одном! Я действительно испытываю к нему чувства…

То ли от холода, то ли от страха услышать то, что подтвердит мои опасения, к горлу подступала тошнота, дрожь в руках предательски выдавала волнение. «Ох, мамочки, я ведь знаю, за что ты, мерзавка, хочешь попросить у меня прощения». Мысли накладывались одна на другую, сжимая и скручивая жгутом каждый орган. Меньше всего я хотела, чтобы Лиза видела мою слабость, но никак не могла справиться с собой. «Господи, зачем я вообще сюда приехала?! – в ужасе подумала я.

 – Надин еще притащила… С Катей поговорить хотела? Но я могла сделать это у себя, могла послать за ней… да что угодно! Кто опять подтолкнул меня к столь необдуманному поступку? Та неведомая темная сила, что управляет мной и заставляет совершать глупости?»

Я смотрела на Лизу и ждала, когда она наконец наберется смелости и озвучит мне то, о чём я, к своему тяжкому сожалению, уже догадалась.

– Как же я устала… мне холодно. Поднимайся, Лиза, пойдем в дом.

Она, будто не слыша меня, ответила:

– Наташа, он меня не любит… Он никого не любит, кроме вас. Ах! Как бы мне хотелось хоть каплю его любви, только бы быть с ним рядом! А он меня не любит… Вы представить себе не можете: он бредит только вами, он болен какой-то странной, неизлечимой любовью…

Я достаточно грубо прервала ее:

– О, Господи, свалилась ты на мою голову. Лет-то тебе сколько, пятнадцать уже сровнялось?

– Нет, – едва прошептала Лиза.

– Почти дитя… Тебе бы в куклы играть, а приходится подобные разговоры вести.

Про любовь неизлечимую она мне толкует. Всё я, Лиза, про его любовь без тебя знаю. И про то, что он болен мною, тоже осведомлена! И что тебя не любит, догадаться могу. Прощения-то ты за что попросить хочешь?!

В это «прощение» я вцепилась мертвой хваткой. И мне, и ей было больно. Ведь Лиза еще совсем девочка, такая юная и неопытная, павшая жертвой жестокой игры опытного искусителя. Я продолжала терзать бедняжку, вытягивать из нее слова признания.

Федор намеренно сыграл с ней злую шутку, желая досадить мне. Но чем же я была лучше? Я так же не щадила ее! Из сестры она превратилась в соперницу, и я убирала ее с дороги… Взяв Лизу за руку, я сказала:

– Так, дорогуша, вставай! Сейчас мы пойдем в дом. По дороге прихватим еще и вон ту болящую, – я показала на Надю, – которая ожидает меня, упиваясь своими горестями. Согреемся, выпьем чаю, и ты мне всё расскажешь.