Призрак, осыпанный снегом 3

Когда Владимир слегка приподнял голову Нунэ уже сидел в проёме во всей красе, не сводя заинтересованного взгляда со своего, выходит, что сына. Длинные миндаливидные глаза его редко моргали, кривые пальцы теребили шерсть на коленях. Иконников-младший смотрел на это творение не смыкая рта, он застыл в одном положении, словно стал изваянием.

– Владимир… – Инга тронула гостя за плечо, понимая, что того как-то нужно поддержать. – Разве вы не скучали все эти годы по своему отцу? – Он перевёл на неё вялый безжизненный взгляд, но то было признаком понимания её слов – рассудка он, к счастью, не лишился.

 – Поймите, Нунэ – не какое-то там жалкое чудовище, или мерзость… Он – само совершенство. Вы не найдёте никого, кто бы так же, как он, мог перемещаться со скоростью ветра, проноситься сквозь стены, словно их не существует, да ещё обладать хитростью и смекалкой.

Она склонилась и произнесла еле слышно:

– Ваш отец – настоящий джинн, обладающий волшебной силой.

Иконников-младший молча её слушал, иногда поглядывал на того, кого она сейчас так расписывала и восхваляла. Гость ещё долго пребывал на том же месте, правда сменил позицию: он упёр кулаком в щёку и сочувственно разглядывал Призрака, который так же за пройденное время не сильно изменился в поведении, разве что прекратил щекотать свои колени.

С того дня прошли годы. Владимир Фёдорович периодически наведывался к Инге, как только выкраивал время. К Призраку он привыкал постепенно, но убеждался с каждым разом, что тот ни что иное, как новая сущность его отца, Иконникова Фёдора Алексеевича, претерпевшего реинкарнацию.

Он мало что понимал в Ингиных обоснованиях: каким образом происходит выселение сущности из одного тела и заселение в безжизненный набор костей, но подмечал в Призраке манеры отца, иной раз находил у себя в карманах или машине предметы детства, подброшенные отцом – тот потаскивал их не из полуразрушенного старого дома, так как Владимир побывал в нём вместе с Ингой, убедившись, что ничего в нём нет, а откуда-то извне.

Так же вместе с Ингой они посетили кладбище: портрет отца немного выцвел, но других его фотографий у Владимира не осталось, так как его, пятнадцатилетнего и убитого горем, увозили из Студёных Выселок спешно, толком ничего не позволив взять. Но Владимир помнил, что в родительском доме после его отъезда много чего оставалось.