Мерцание зеркал старинных. Подчинившись воле провидения

Не зная, как на это реагировать, я досадовала про себя: «О, Господи, как бы его паралич не разбил… я столько верст проехала, а получится, что всё напрасно? Сейчас хватит его кондрашка, и что мне тогда с ним делать? На кой черт он мне тогда сдался, слабак параличный? Мне пришлось преодолеть столько преград… Это что, ради того, чтобы в конце концов увидеть вот это глупое лицо и потухший взгляд?» Я начала мысленно подстегивать его: «Да соберись ты наконец, ведь ты же мужик!» Но он продолжал мычать что-то нечленораздельное.

«Не-е, мне инвалид не нужен!», – решительно подумала я, а вслух сказала:

– Феденька, может, тебе присесть? Может, водички принести?

Я крикнула в глубину дома:

– Воды, воды принесите! Тут Федору дурно сделалось, – и участливо обратилась к нему:

– Ты садись, успокойся. Это я, твоя Наташа, я приехала. Да не трясись ты!

Он сел и стал смотреть на свечу, которая горела на столе. Сложил руки в замок, оперся на них головой и исподлобья глядел на огонь, глубоко дыша и пытаясь собраться.

Его сестра просеменила своими короткими ножками и поставила перед ним стакан.

Федор еще какое-то время сидел не двигаясь, а потом неожиданно резко вскочил, отшвырнул стакан, одной рукой перевернул стол и подбежал к окну. Стал с остервенением срывать занавески, словно они в чём-то виноваты. Смёл с подоконника горшки с цветами… черепки разлетелись по всей комнате. От ужаса я вжалась в стенку, понимая, что опять проснулся сидящий где-то в глубине его нутра зверь. Он начал издавать гортанные звуки, потом рев перерос в рычание, он словно выпускал тоску, отчаяние, страх, которые всё это время душили его.

Он думал, что никогда больше не увидит меня, что он потерял свою любовь – и утратил смысл жизни. Накопившаяся за время разлуки боль вырвалась из него бурным потоком. У меня даже мысли не возникло подойти к нему и остановить это безумие – было страшно. Впервые в жизни я наблюдала подобное. Он метался по комнате, словно раненый дикий зверь, и несколько раз с размаху ударился головой о стену. Наконец он остановился и осел на ватных ногах, с его головы текла кровь.

Никто не сдвинулся с места, не попытался остановить этот поток ярости, отчаяния и боли, да и потом никто не бросился ему на помощь. Все стояли, застыв и не смея шелохнуться. Он сидел на полу и выл, держась за голову обеими руками и качаясь из стороны в сторону, но словно не замечая крови.

Я обреченно махнула рукой и подумала: «Ну, теперь точно – всё! Поеду-ка я обратно.