Мерцание зеркал старинных. Подчинившись воле провидения

Наташа, зачем ты всё усложняешь? Тебя и так матушка принимать отказывается… Что у вас случилось, расскажи мне, я хочу знать!

От резкого Федькиного тона мозги мои прояснились, я выдернула руку, за которую он меня удерживал, и нашла в себе силы без грубости ответить ему.

– Ты что думаешь, что можешь приравнять меня к черни? Смешно… У тебя, Федор, это никогда не получится. Я не солгала, сказав твоей матушке, что я графиня. Я сказала правду. Мой отец – граф Григорий Григорьевич Орлов, светлейший князь. Да, воспитывалась я другим человеком, думаю, мне не стоит называть его фамилию.

Брови Федора от удивления поползли вверх. Усмехнувшись, я продолжила:

– Ты рожден здесь, в деревне, и всех деталей тебе не понять: правила высшего света, видимо, постичь трудно. Но из меня ты этого не сможешь выбить никогда! Я останусь той, кем была рождена и кем меня воспитали. Другой Наташи ты не увидишь, тебе не удастся меня переделать. Ты говоришь, что внутри меня пытаешься простую девушку разглядеть… Так я тебе так отвечу, Федор: не ищи, ее там нет! Возможно, я действительно внутри несколько иная, но это не имеет никакого отношения к происхождению.

Я не крестьянка, которая носится босая по полям и радуется взошедшей пшенице. Оставь, пожалуйста, даже мысль сломать меня! Ты изначально знал, кто я и откуда, так что же теперь ваньку передо мной валяешь, про простоту души разговоры ведешь? Я всё сказала, и спорить с тобой более не желаю.

Отвернувшись к окну, я гордо вскинула голову, подчеркивая, как сильно он меня обидел.

Но как же я хотела, чтобы он обнял меня… не передать словами! Федор сделал шаг к примирению, попытался погладить меня. Я дернула плечиком, сбрасывая его руку.

И он сказал совсем другим тоном:

– Ну хорошо, хорошо, моя барышня, хорошо, моя графинюшка. Но пошто ты Танюшку-то ударила, что она тебе сделала? Ведь она такая хорошая, добрая, спокойная, никогда ни с кем не ссорится, ты первая. Не успела ты побыть с ней несколько минут, как она уже бьется в истерике, вон, хочет пойти и утопиться.

Резко повернувшись, я стала внимательно смотреть ему в глаза. Липкая, скользкая ревность заползала в душу как змея. И чем больше он ее нахваливал, тем сильнее мне хотелось сказать про нее хоть какую-то гадость. Я выкрикнула:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=66736750) на ЛитРес.