Повелитель

Хрестоматийно белеет парус, и ветер свищет,

И мачта гнётся, и как ей гнуться не надоело…

Вздохни поглубже, шагни подальше – никто не сыщет,

Да как отыщешь в таком просторе чужое тело?

Но будет биться вот здесь, левее, пониже горла,

Солёный, влажный комок, и будет сочиться алым,

И не отпустит тебя, какая б волна ни стёрла

Твой след на этих спокойных, твёрдых, надёжных скалах.

Следи устало за сменой красок, игрою линий.

Сядь поудобней и подбородок уткни в коленки.

И равнодушно гляди за море, туда, где синий

С лазурным цветом, сходясь, теряет свои оттенки.

– Так чем тебе не угодил Сологуб? – снова спросила Антона Марина.

– Да всем угодил. Просто это кошмар был.

– А недотыкомка серая была?

– Ага. Истомила коварной улыбкою.

– А вон она наяву, – Надя кивнула головой в сторону неизвестно откуда взявшихся сотрудников милиции, идущих к ним.

Стражи порядка попросили предъявить документы и начали проверять. В процессе спросили: – Вы откуда? – Из «Истока», – ответил Руслан.

 – А, артисты, – милиционеры тут же отдали всем недопроверенные паспорта и ушли. Тем временем вернулись Руслан и Поль, уходившие за закуской. Весело горланя, они тащили ящик пива.

А вот у Поля имя было вполне настоящим. На самом деле его звали Аполлон Кочкин, и это был вовсе не литературный псевдоним, как часто думали при знакомстве с ним. Мама хотела, чтобы у сына оказалась выдающаяся судьба, и в какой-то степени ее желание исполнилось, а возможно, и полностью – как знать, имена каких авторов прочитают дети в школьных учебниках лет через пятьдесят.

Другое дело, что его имя совершенно не подходило к фамилии, но зато сочетание оказалось запоминающимся. Друзья называли его Полем. Невысокий, с русыми волнистыми волосами, внешность Кочкина казалась самой что ни на есть поэтической. Иногда в его лице мелькало что-то птичье, но в целом выражение оставалось спокойным и закрытым. Поль работал редактором на одной малоизвестной радиостанции. Он был женат, но, как и Миша, никогда не говорил о своей семье.

– Ну что, не скучали? – спросил Руслан.

– Мы тут сны обсуждали, пока милиция не подошла. Но она уже ушла, а я продолжаю думать. Но теперь не о снах, а о теории развязанности, – ответил Антон.

– Это что еще за теория? – полюбопытствовал Миша.

– О, это про меня! – обрадовался Виноградов, – это о том, что человек по-настоящему никогда ни к кому не пристанет. Как колобок.