Уйти красиво и с деньгами

Беседы велись шепотком на кухне или в няниной комнате, где стоял знаменитый сундук – такой громадный, что платья в нем лежали расправленные во весь рост. Матреша няне в ответ почти ничего не говорила, только охала и ужасалась. Любопытная Лиза обычно бродила где-нибудь поблизости. Она не столько пугалась, сколько радовалась разнообразию людских проделок.

Именно таким образом Лиза узнала, что рыжий штабс-капитан Пшежецкий, отец Зоей и Каси, не случайно утоп в Нети, заглядевшись на закат и ненароком свалившись со Старого моста, как говорили тетя Анюта и Антония Казимировна.

Нет, он, оказывается, перелез через высокие деревянные перила, сам прыгнул в воду и нарочно стал тонуть, хотя был отличный, бойкий пловец. А все потому, что он проиграл поручику Репкину громаднейшие деньги. Чтоб эти деньги заплатить, надо было продать и не слишком казистый домишко Пшежецких, и мебель, и все крестики Антонии Казимировны (других драгоценностей она не признавала), и даже – это Артемьевну особенно поражало – все до последнего горшки с кухни.

Чтобы не делать этого, помраченный горем штабс-капитан утопился по дороге домой из офицерского собрания.

Маленькая Лиза очень жалела бедного штабс-капитана. Ей представлялось, что гордый Пшежецкий, как-никак до XVIII века бывший графом, больше всего горевал, что проиграл счастливцу с такой смешной и несолидной фамилией. Репкин! Лучше бы уж Репин…

Утопившись, рыжий Пшежецкий спас от разорения свое и без того небогатое семейство. Репкин оказался человеком благородным.

Проигрыша с Антонии Казимировны взыскивать не стал. «Грех вдову и сирот обижать», – одобрила его Артемьевна.

Странно, но еще задолго до утопления штабс-капитана Антония Казимировна выглядела его готовой вдовой: ходила всегда в черных глухих платьях, траурных вуалетках, носила крестики, четки и какие-то могильные цепочки. Ежедневно она бывала в костеле – замаливала, должно быть, грешки своего лихого супруга.

Дома у Пшежецких тоже было по-костельному мрачно: мебель сплошь темная, аскетически-бесцветные занавески на окнах и дверях висели понуро.

Пахло скорбно и сладко – погребом, в котором постоял ванильный пирог. Немудрено, что Кася была такой невеселой, а штабс-капитан стремился вон из дому – к картам. Говорят, он еще и попивал, и на Саперные езживал.

Что до Зоей, то беспутной она, скорее всего, вышла тоже от домашней скуки. Если Кася скуке вся до донышка подчинилась, Зося всегда бунтовала.