Дерзкая для банкира, или верни мою жизнь

Я не стал подниматься, чтобы удержать или схватить за руки. Я подозревал, чем может закончиться подобное –   обвинениями в том, что я распускаю руки. С моим положением нужно быть начеку и не давать поводов для подобных слухов.

– Не хочу участвовать в твоем спектакле. Ты сейчас ведешь себя как истеричка, – ответил я со своего места, не переставая при этом разглядывать гостью. – У меня не стоит на таких.

Я всё пытался найти в ней что-то, вызвающее желание терпеть такое поведение.

– Я Кристина Кашевникова – проговорила она надменно, – депутат Государственной думы Российской Федерации.

Прозвучало пафосно и немного смешно. Потому как сразу после фразы девушка икнула.

Я приподнял бровь, ожидая продолжения. Но его не последовало. Кристина посчитала, что ее слова имеют вес. Не для меня.

– Своим удостоверением можешь хвастать в родном Красногорске, но не здесь, – посоветовал я, поднимаясь. – Сцены и представления оставь для журналистов. Тут нет камер, которые следят за твоими поисками любви.

Этой фразой я небрежно напомнил о карьере Кристины, которая началась на проекте “Жилище”.

Она ненавидела эту часть своей биографии и требовала, чтобы об этом нигде не упоминали.а это мне тоже было плевать.

Я прошел в ванную комнату, встал напротив зеркала, оценив свой усталый вид. Затем повернул кран и набрал прохладную воду в ладони, плеснув ею в лицо.

– Я считала, что у нас все серьезно, – продолжила неугомонная Кристина.

Я не отвечал ей, умываясь и глядя на то, как вода стекает по мраморной чаше в водосток.

Все ждал, когда Кашевникова остановится, поймет, что лучше заткнуться и уйти. Но она упорно продолжала рыть себе яму.

– Думала, что ты поедешь за мной, – Кристина оперлась спиной о дверной косяк. – А не приедешь домой под утро.

– Вся шутка в том, что я о тебе не думал. И даже не полагал, что ты будешь стоять по моим окнами и ждать, когда я вернусь.

Похоже, я попал в точку и девушка и правда торчала у моего дома в ожидании моей персоны.

– Почему ты так со мной поступаешь?.

– Я не твоя карманная собачонка. Кстати, а где она?

Сколько помню Кашевникову рядом с ней всегда было это недоразумение, вечно дрожащее, и слабое. На хрупком шейке вечно висели какие-то блестящие брелки и ленточки.

– Впрочем, неважно. Если тебе нечего мне сказать, то давай попрощаемся.

Мне хотелось объяснить этой дуре, что взрослые люди не ведут себя настолько глупо. Где-то в ней должна оставаться гордость, достоинство и уважение к себе.