Пьета из Азии

КПП! Скоро Иматра… лишняя валюта, животные и товары запрещённые не приветствуются!

Угольников протянул паспорт пограничнику. Он говорил без переводчика с акцентом. И его слова звучали так: прверка до-ку-менов границ! Дальше будет Ювяскюля, Савонлинну и трасса А124.

Причём «трасса» звучала, как трса!

– Что у вас в сумке? – пограничник обратился к соседу, который сжался в комок, худое лицо вытянулось, пожелтевшие пальцы дрогнули:

– Картины у меня там. Везу на выставку. Последняя надежда прославиться! В Питере я никому не нужен.

Илона, сидевшая спереди, мягко привстала, с любопытством взглянула на художника:

– Ещё один диссидент!

Пограничник грубо рванул сумку, там действительно были картины. Около пятнадцати штук.

– Я думал кирпичи или камни. А это искусство, – усмехнулся Угольников.

– Иногда творчество как раз является камнем! – парировал художник. – Скалой! Горой! Араратом!

– Нельзя! – пограничник развёл руками. – Или выходите вместе с картинами. Или оставьте сумку здесь на КПП.

– Как так? Отчего нельзя. Так быть не может…– бледное лицо художника стало совсем блёклым. – Помилуйте!

Пассажиры зашумели: «Что как долго? Мы устали. У нас дети!»

– Ага…не успеют сбежать в свою Норвегию. Или как там её Швецию! Глупые, глупые…разве не понимаете, что у вас там отберут детей? А сами вы будете работать дворниками или уборщиками в лучшем случае. А в худшем случае жена ваша будет экскортницей и сойдёт с ума, – тихо произнесла Илона, утыкаясь подбородком в коричневый мех.

Художник вцепился руками в поручни:

– Не выйду! И картины не дам оставить на КПП возле свалки на заплёванной платформе! Как можно? Как?

Угольников посмотрел в окно и понял: все вещи, не пропущенные за границу через КПП, валялись возле помойного ящика. Несколько бомжей рылись в вещах, примеривая себе. Кто-то нашёл бутылку водки, кто-то банку сельди, кто-то коллекцию ножей.

Мужчина с переднего сидения встал и подошёл к художнику:

– Где его багаж?

– Вот он! – пограничник ткнул жирным пальцем в сторону картин.

Мужчина спортивным движением подхватил сумку и понёс к выходу. Художник вскочил со своего места и ринулся вослед.

– Не имеете права! Я буду жаловаться! Писать письма Борису! Всем! И выше. Самому генеральному напишу!

Мужчина был явно натренированным. У него играли мышцы, икры напряглись. Он кулаком двинул по голове худосочного художника. Левой рукой вышвырнул сумку на асфальт и сел на своё место.