Кто не спрятался, вылетит – не поймаешь

И торопилась к пианино, грузно переваливаясь на отёкших ногах, хлопая в ладоши нервно, как взбесившийся метроном.

* * *

То, что случилось дальше, вспоминать не слишком приятно, но необходимо.

Вышла я как-то раз с особенно поганого урока. Выяснилось, что проклятье «заиграть рондо» и в самом деле существует, а не выдумано для запугивания глупых маленьких пианистов. «Заиграть» – значит, залажать. Только успеваешь пустить из-за такта первое «т-радара-да-РАМ!» – и пальцы сводит судорога. Урок закончен, можно идти домой! Моцарта – выкинуть и забыть.

Точнее, начинать учить его с начала, ползком по клавишам. И при фантастическом усердии достичь прежнего уровня через пару месяцев. Под ехидные замечания, мол, загнанных лошадей – что?..

Выскочила я с дикими глазами в подъезд – и чуть не покатилась вниз по ступенькам. Споткнулась о сидящего на лестнице Станю.

О растолстевшего, небритого, грязного Станислава Васильевича, бывшего мужа соседки.

– Нина дома? – спросил он, глядя бессмысленно в пустоту над моей головой.

И полез на коленях в раскрытую дверь.

Но вползти почему-то не смог. Ткнулся лицом в косяк, заскрёб пальцами по обитой кожзаменителем ручке.

Пьяный, решила я. Хотя известный запашок отсутствовал. Про наркоту и не подумала, ничего ещё о таком и не знала. Первая встреча с этой темой произошла на следующий год, когда нашу отличницу Жанну нашли с пакетом на голове. Токсикомания, один чёрт. А тогда я только удивилась, что водкой от Стани не несёт. Стоило бы убежать от него вверх по лестнице.

Но я только отошла на безопасное расстояние, перегнулась через перила и стала наблюдать, как дядька в квартиру зайти не может. Сегодня, наверное, снимать бы стала – и на ютуб.

Сосед и упасть в прихожую пытался, и зацепиться за висящее внутри пальтишко сына – всё зря. Походило это на непонятную игру или дурацкую шутку. Наконец, на шум выглянула музучительница. Жаль, разглядеть не удалось, повеселило её состояние супруга или расстроило. Соседка довольно долго наблюдала сверху из полумрака, пока Станислав Васильевич её не заметил.

Разведённый муж как раз пробовал просунуть в квартиру снятый с ноги ботинок. Потом поглядел наверх и вскрикнул.

Горестный вопль, будто стон раздавленной грузовиком собаки, звук, который не ожидаешь услышать от взрослого мужчины, сразу и бесповоротно убедил меня, что происходящее не весело, а ужасно. Страшнее, чем белоглазая бабушка Фаня и однорукий цыган в переходе. Всё-таки я не убежала: боялась двинуться и нашуметь.