Многоликий Янус

– Это наша горничная, Ядвига, – тихо ответил я, уже догадываясь, какая буря сейчас поднимется и, отвернувшись, зажмурил глаза.

С минуту, в комнате стояла мертвая тишина. Я удивлённо поднял голову, и встретился с горящими яростью, глазами дочери. Ее лицо пошло пунцовыми пятнами, как с ней обычно бывало в моменты наибольшего раздражения.

– Ты. Поселил. У нас. Горничную. В качестве. Гостьи!? И отдал, МОЮ! Камеристку!? – произнесла, словно вколачивая мне в голову гвозди, Аврора.  – Чтобы духу ее здесь не было! Сейчас же! – Закричала она.

 – Не только в комнате, но и в замке! Немедленно прогони ее!

И, тут же на пол полетел весь завтрак на две персоны, который в приступе ярости, дочь одним махом смахнула на пол. Потом, повернув ко мне совершенно спокойное, словно восковая маска лицо, проговорила:

– Я, надеюсь, для меня есть и хорошие новости? Оливер не стал ведь ждать свадьбы четыре месяца? Он уже разорвал помолвку!?

Услышав эти слова, мне захотелось оказаться за дверьми этой комнаты, так как, услышав правду, я даже не мог представить ее реакцию, если уж она бесновалась из-за временно поселившейся в свободной комнате девушки.

Глубоко вздохнув, ответил как можно громче, пытаясь придать этим, больший вес собственным словам:

– Оливер все эти месяцы очень переживал из-за твоей болезни! Он выписывал для тебя, самых лучших докторов! И нет, он не расторг помолвку! Он согласился подождать еще пятый месяц! Но, к счастью, ты очнулась раньше! – счастливо улыбнувшись, сказал я.

Хотя в данный момент, никакой радости не испытывал.

Аврора с силой втянула носом воздух. Глаза снова сузились и стали похожи на глаза кошки, готовящейся к броску. – Ну, что ж, не захотел по-хорошему от меня отказаться, будет по-плохому! – зло прошептала дочь. Хотя мне в тот момент, показалось, что прошипела. Повернувшись ко мне, она сказала:

– Отец, попроси Виктора, прислать мне мою камеристку! Нужно прибраться в комнате и поменять мне платье! И вообще… – Аврора брезгливо осмотрела свою комнату и добавила:

– Нужно всё здесь поменять! Такая безвкусица! – с этими словами, она принялась скидывать на пол… всё.

Поспешно выходя из комнаты дочери, услышал звон бьющегося фарфорового чайного сервиза. И, пожалуй, в первый раз по настоящему, пожалел Оливера. Как отец, несмотря на ее зачастую грубое и лишенное дочерней ласки поведение, я любил Аврору.