Привет тебе от меня из 1942-го года

Вздрогнуло сердце, с какими вестями вдруг заявились незнакомцы, один в окошко рукой махнул, показал знаком выйти.

Старший из них по виду заговорил:

– На Лиду твою настучали, арестовали сегодня, да не одну её. Сам понимаешь, живыми не выпустят, – сказал, как молнией шарахнул.

У старика подкосились колени, присел на ступени крыльца, рот зажал руками, чтобы не закричать, только плечи вздрагивают. Да и слов бы не нашлось в эту минуту таких, чтобы он мог выразить всю свою боль. «Эх, молодёжь зелёная, на подвиги всё тянуло.

Жизнь не ценили свою, а она, как ниточка тоненькая, один миг и рвётся».

– Остужай голову дед, – продолжал незнакомец, – Спасать тебе надо твоё семейство, бежать надо, могут нагрянуть на днях с проверкой к вам. Дочка ещё с внуком есть у тебя, их нужно вывезти. Немцы пораскидали кругом листовки с обещаниями. За выдачу партизан сулят деньжища большие и кусок земли в вечное пользование. Народец то и клюнул наживку, кто обиду таил на обдираловку колхозную, рад сейчас такому неожиданному повороту.

– А куда бежать то, немцы кругом. Вон как далеко зашли.

– Поднимай дочку свою, чуть рассветёт, мы на лодке их до Гниловской проводим. Там у нас есть дельце одно, а она с нашими женщинами доберётся до базара. Ну а потом пусть схоронится у родственников или знакомых, в большом городе легче затеряться.

Соня уже вскочила, никто не спал сейчас крепким сном, прислушивались к каждому шороху. Она поняла – что-то произошло, и надо быть готовой ко всему.

В спешке машинально собрала кое-что из вещей. Не хотелось верить в серьёзность положения, а вдруг всё обойдётся. Лиду обязательно должны выпустить. Они, что там, эти немцы, совсем сумасшедшие!

В голове обычного человека не укладывалось, что кто-то может позволить себе делать вещи, находящиеся не только за всякой гранью разумного, но и за гранью всякого милосердия. Оказывается, всякую грань, как нечто материально несуществующее, можно передвигать, как тебе задумается.

Лодка с беглецами отчаливала от берега.

Соня посмотрела на родителей, отец ещё держится, а у матери лицо бледное, провожает их, будто покойников. Что же творится такое в мире, почему они убегают, как преступники? Ведь преступники не они, а другие. Мир, похоже, перевернулся и от этого чокнулся.

На станции её познакомили с двумя женщинами. У них была самодельная тележка, в которую погрузили Сонины вещи и ещё что-то в мешках, таким составом побрели в сторону базара.