Когево

Ельшинский опять хмыкнул.

– Вы сейчас лихорадочно пытаетесь встроить прочих в вашу систему стереотипов. Вам в голову лезут гномы, лешие, и даже непотребная бабка Обдериха…

– Обдериха не лезет…

Я присматривался к выблерам. Они состояли из таких же молекулярных вихрей, как Ельшинский.

– И хорошо, что Обдериха не лезет. Чем меньше стереотипов, тем лучше. Это обычное свойство неокортекса – в стрессовых ситуациях, как у вас сейчас, – одно непознанное встраивать в систему другого непознанного, но давно укоренившегося как стереотип.

Как Бабка Обдериха.

– Извините, Зигмунд Брониславович, но я Обдерихи никакой в глаза не видел!

– Так вот она! – Будулаев показал мне на сидящее некто в центре трио за столом.

Он подошел к Ельшинскому и встал сзади этих троих. Хотя, почему сзади, может и спереди. Различить где у выблера зад, а где – перед, не было никакой возможности.

– Вы можете подойти поближе. На совсем близкий контакт в первый раз идти не рекомендую. Могут защупать.

Потом попривыкнете, и будет проще.

Я обошел стол, стараясь не смотреть на троих, и оцепенел.

Посреди эпоксидной поверхности, ставшей мутной и волокнистой, подобной прокисшему молоку, выступал остров. Тот самый, который я обнаружил утром. Остров тоже был молочный, мутный и лакированный.

Будулаев поймал мой взгляд.

– Да. Остров, – сказал он.

– Вчера его не было. Ни здесь, ни там, – для меня это была форма вопроса.

И Будулаев ответил на него вопросом.

– В котором из вчера, Федор Павлович?

§§§

– Я тебе, Ежихина, объясняю! Денег сейчас нет.

Могу люстру отдать, – Хлюпин крутанул под носом у бабки груду запыленного хрусталя на проволочках. Цацки брякнули, но ни одна не заиграла на свету.

– Денежкой бы мне, милок. Бабушка бедненькая, денежек не хватает.

– Возьми люстру, Ежихина, и продай.

– Кому она нужна-то?

– Это ж настоящий хрусталь! Почистить только надо. Мне некогда. Статью пишу.

– Давай люстру и вазу!

– Какую вазу?

– Которая тоже хрустальная, с листьями, у тебя в серванте стояла.

Ты сервант на помойку снес, а вазу оставил.

– Ты откуда, бабка, знаешь? Подсматриваешь что ли за мной? – окрысился Хлюпин.

– Да я всё, милок, знаю, что в Когево делается, – ответила бабка. Нехорошим таким тоном. Не по себе стало Хлюпину. – Все знаю. Хоть бы девяти дён дождался, чтобы мебель родителей из дома выносить. А то сразу, как мать схоронили, вещички на помойку выставил.