Последние выборы сенатора

– Где у тебя есть помещение без иллюминаторов, желательно, с запасом еды и теплой одежды, но хотя бы просто без «окон»?

– В трюме, – уверенно произнесла Роул, автоматически поднимая взгляд, визуально представляя образ.

– Не отрывай взгляд! Тайни, как туда можно пробраться, чтобы на пути не было опасных зон?

– Я пришла в себя, Алекс, спасибо.

– Я буду на связи.

– Да, конечно, – кивнула китиарка, начав путь по-пластунски.

– Давно ты так? – Нужно было поддерживать зрительный контакт, чтобы она случайно не зацепилась взглядом за образы открытого гиперпространства.

– Нет, только проснулась.

– А какого хрена ты иллюминаторы открыла? – прорычал Коллингейм.

Не нужно было отпускать ее одну. Хотя бы еще неделю продержать здесь, на Атоване. Чтобы убедиться, что ее психикой после насилия всё нормально.

– Алекс, только не говори, что решил, будто я с катушек слетела. – Образ Роул дернулся, но она восстановила равновесие. – Я не открывала их. И должна была спокойно спать до точки выхода.

– Красиво? – не сдержал любопытства Коллингейм. – Страшно?

– Потрясающе. Алекс, это просто потрясающе, – она повела взгляд вверх в сторону, на этот раз вспоминая.

– На меня, – напомнил детектив, и снова оказался в ее фокусе.

– Это потрясающе. Правда. Но это затягивает, как… Как черная дыра.

Черт подери! Набери детектив ее на полчаса раньше, ему бы никто не ответил, потому что Роул была бы в анабиозе. Набери на полчаса позже, ему бы тоже никто не ответил.

– Я на месте.

Китиарка опустила комм на пол, чтобы оставаться зоне видимости, сползла на пол по стене и обняла себя руками. Качество изображение было не фонтан, но было заметно, что ее трясет.

– Тай, укройся, – попросил Алекс.

– Ничего, – проговорила она, постукивая зубами. – Это постадреналиновый отходняк. Сейчас пройдет.

– Накройся, пожалуйста, чем-нибудь.

Коллингейму было холодно даже просто на нее смотреть. Роул на несколько минут исчезла из зоны захвата галокамеры.

– Тайни, разговаривай со мной!

– Всё в порядке.

Послышались хлопок и шуршание, и следующий момент она появилась, укутанная в мех.

– Это шкура медведя. Везла отцу в подарок с Камелота, – призналась китиарка.

Теперь, когда ее попа покоилась не на металле, а в косматой шерсти, Коллингейму стало комфортнее.

– Вот подонок, – прошипел он.

– Кто? Отец? – не поняла Тайни.

– Да нет. Майер.