Неевклидово пространство

На тумбу она установила комм, из столика вынула две кружки и упаковку каких-то печенек. Видимо, планируется долгий просмотр.

– Теперь говорить можно? – уточнил Коллингейм.

Китиарка, наполняя кружки напитком с фруктовым запахом, кивнула.

– Нас точно не подслушают? – еще раз спросил детектив.

Вновь кивок.

– Точно-точно?

– Алекс, говори уже, чего хочешь, – сердито выдала Тайни.

– Ну, я подумал, вдруг твой Майер нам на одежду жучков нацеплял… – намекнул детектив.

– И-и?

– И, может, ее снять, чтобы уж наверняка?

Тайни отреагировала мгновенно: коротким движением поставила кружку на столик и швырнула в Коллингейма подушку с дивана.

Алекс прикрылся рукой быстрее, чем успел что-либо сообразить. Орудие нападения улетело в сторону стола, опрокинув посудину. Напиток выплеснулся прямо на брюки Роул.

– Вот видишь, – заметил Алекс, не дожидаясь упреков. – А если бы на тебе не было одежды, достаточно было бы просто сходить в душ…

На лице девушки отразилась сложная гамма чувств.

В итоге она встала и произнесла фразу на непонятном языке. Комм замигал, распускаясь над тумбочкой стандартной космической заставкой. Девушка скомандовала еще что-то и обратилась к детективу:

– Посмотри, пока я буду переодеваться.

Космос сменился изображением Эмиля Роула.

Китиарец что-то прощебетал и поднял руку в приветственном жесте. Лицо его расплылось в радостной улыбке.

За спиной детектива Тайни дала комму команду. Алекс обернулся и успел заметить голый бок прежде, чем она скрылась.

«Как одевается твоя девушка?» – вспомнился ему бородатый анекдот. – «Быстро!» Когда успела раздеться? И зачем было так быстро убегать?

– Сестренка, привет! – прозвучал мужской голос на общесоюзном, обретая тембр и интонации говорящего. Переводчик подстраивался. Детектив сосредоточился на галозаписи. – Долетели мы нормально, – теперь перевод полностью синхронизировался, только артикуляция не совпадала с произносимыми звуками.

 – Встретили нас с положенным для планет подобного класса пиететом.

Шатен изобразил надутое от важности лицо. Его мимика была очень живой. Сложно было заподозрить в молодом человеке невозмутимого китиарца. У Алекса мелькнуло подозрение, что невозмутимость – норма поведения с чужаками. Это объясняло и вспышку эмоций Тайни в отношении Майера. Может, Роул и считала его врагом, но он оставался «своим». В отличие от Коллингейма.