Художник и фея

Внезапно откуда-то из недр тела художника извергся странный звук, похожий на вздох и на крик одновременно. Он резко открыл глаза и всем телом подался назад, но уперся в широченный ствол дерева…

Он окончательно растерялся, но ничего не мог поделать с этим ужасным, не свойственным ему состоянием.

К его величайшему удивлению загадочное существо не исчезло, не улетело, не растворилось в воздухе: оно продолжало смотреть прямо ему в глаза, словно пытаясь о че-то спросить или что-то сказать.

И вдруг, где-то в самой глубине сознания он отчетливо ощутил вопрос: – Ты меня боишься? —

– Ты… ты… ты… ы-ы-ы-ы-ы-ы… Боишься? Боишься? И-и-и-и-и-ш-ш-ш-ш… – эхом запричитал ветер в кроне деревьев, раскачивая их все яростней и сшибая макушками.

Что-то очень не понравилось ветру и возмутило его спокойствие. И это «что-то» было явным продолжением происходящего с художником.

А он все неподвижно сидел в прежней позе и не отрываясь смотрел на малюсенькую фигурку, казалось, сотканную из лучей лунного света.

С невероятным усилием, преодолевая свои, сделавшие его немым, чувства, он попытался произнести одну лишь фразу: – Кто ты?

Но его язык занимал во рту гораздо больше места, чем обычно и совершенно не слушался своего хозяина. Поэтому фраза не только не прозвучала, а скомкалась и получилось какой-то непонятной и отвратительной, как будто ее сказал не он, а ржавая водосточная труба, в которой вот-вот должна появиться вода…

При этом маленькое существо слегка качнулось назад и

как то странно завибрировало… Как и сияние вокруг него…

Художник снова попытался сделать над собой усилия, чтобы повторить свой вопрос, но вдруг увидел, что «куколка» помахала ему рукой и приложила крохотный пальчик к губам, показывая, что будет лучше, если он помолчит.

В ту же секунду в его голове прозвучало то, ради чего он и пытался выдавить из себя слова.

«Я – фея!… Я – фея! Я просто фея!» – фраза прозвучала довольно отчетливо и для пущей убедительности повторилась несколько раз.

Только как такое могло быть? Фраза звучала прямо в голове у художника и никуда не хотела исчезать. Она засела в его мозгу, как гвоздь, вбитый в стену и чувствовала себя там совершенно нормально.