Любовь не терпит отлагательств

Лишь сев и взглянув в неправдоподобно красивое мужское лицо, я внутренне призналась себе, что за всей этой суетой и быстротой моих движений скрывается подспудно разрывающее меня сомнение: зачем я вообще его сюда привела, зачем ввязалась?!

– Готовься, – сухо сказала я, но мои глаза явственно выдавали мой страх перед предстоящей операцией.

Я открыла пузырек перекиси водорода и опустила в него пинцет.

– Кстати о незнакомцах, – сказал мой «пациент», словно продолжая прерванный разговор, и принялся снимать куртку, орудуя одной рукой.

 – Меня Андрей зовут.

– Ну да… Ира, – словно очнувшись, ответила я.

Глядя, как он изворачивается, не двигая правой рукой, я стала ему помогать.

– Вообще-то, дело не только в боли, – словно оправдываясь за эту мою помощь, произнес он. – Пуля как-то попала, возможно в сустав, и не пускает плечо. И пошевелить не могу…

– Ничего, – ответила я. – Сейчас устраним главную неприятность, и ты снова побежишь к своим ребятам. Подремонтируем, так сказать.

Рубашку…

Андрей начал расстегивать пуговицы на рубашке. Я же не могла оторвать взгляда от насквозь пропитанного кровью рукава… пока он не снял рубашку со здорового плеча. Тут уж я приклеилась глазами к его идеально накачанным мышцам на груди и руках, прессу, и не могла оторваться, пока он не поднял на меня глаза, и я свои стыдливо опустила долу. В мгновение взяв себя в руки, я стала аккуратно стаскивать рукав, стараясь не задевать обнажавшиеся раны – одна и впрямь в плечевом суставе, вторая в трицепсе.

– Держи, и свети на раны, – я вложила в его здоровую руку карманный фонарик.

Тусклая лампочка под потолком только сгущала тени, а не рассеивала их.

– Ты это сделаешь? – удивленно приподнял одну бровь Андрей.

– Ну да. Тебе одному неудобно будет.

– Ты смелая, – мягко заметил он.

– Я в детстве всех кошек и собак во дворе вылечила.

Андрей вдруг засмеялся очень приятным смехом:

– Честно говоря, этого я знать не хотел.

Мои губы тоже тронула слабая улыбка.

На самом деле мне было очень страшно. Руки дрожали. Хорошо еще, что пули не вошли глубоко – застряли в крепких мышцах. Должно быть, преследователи стреляли с большого расстояния, либо с неудобного ракурса.

Андрей, в отличие от меня, держал фонарик твердой рукой, поглядывая то на действия моих нервных пальцев, то на мое сосредоточенное лицо. Но на его лице за всю процедуру ни один мускул не дрогнул, лишь иногда напряженно сжимались губы.