Единственная для пришельца

– Ты в порядке? – я оставила чемодан у двери, а сама присела на диван к подруге – Он… – забыла как зовут темнокожего претендента – Он что, ударил тебя?

– Нет – Оксана покачала головой – Он уезжает, его жена звонила. Оказалось что она беременна. И сейчас попала в больницу. Мартин срочно прервал свою командировку и едет домой.

– Ну а чего ты ждала от женатого мужчины? – я никогда не умела "сластить пилюлю". Оксана хлюпнула носом – Что он бросит свою накаченную ботоксом американку и женится на русской горничной?

Подруга расплакалась, потом долго рыдала у меня на плече и я вспомнила слова из книги Олега Роя: "найди того, кому хуже и помоги ему"…

Не уверена, что жизнь Оксаны хуже моей, но всё же… Я уговорила её поехать со мной.

Поехать к дочери, которую она не видела уже пол года, пока искала ей отца…

После поворота на Камышинку асфальтированная дорога закончилась и до нашей родной деревни мы добирались, чуть быстрее, чем пешими. Местами, совсем опасно заезжая в горные ручейки и трясясь на каменных кочках, до самого вечера.

– Ты уверена? – Оксана не сдавалась уговаривая меня остаться с ночевой у них.

– Вика хочет побыть с тобой! Она соскучилась по тебе. Ей сейчас нужна мама, а я буду тебя отвлекать – я взъерошила волосы девочке, а та благодарно улыбнулась. Такая маленькая, но такая взрослая. Похожа на Максима, как его разнополый клон.

– Так, всё девчонки! Мне надо поспать, завтра рано вставать.

Расцеловав эту милую парочку, я сажусь в машину, и еду в наш старый, родительский дом.

У меня много мыслей и страхов по поводу того, что я найду там. Но я не трусиха. Отец научил всегда идти навстречу своим страхам.

Подъехав к парадному входу, я чуть не пробила челюстью днище автомобиля.

Сад был ухожен. Повсюду цвели и благоухали мамины розы. Сам дом хоть и выцвел, но создавалось впечатление, что здесь кто-то живёт.

Выхожу из машины, тёплый ветер наполнен запахами летней ночи. Стрекочут сверчки и пищат летучие мыши. Как в детстве ароматы садовой Маттиолы окутывают сладкой, невидимой вуалью и ласкают воспоминаниями.

Обхожу дом. Свет нигде не горит. Либо никого нет, либо обитатели спят. Я в раздумьях, как быть. Если мама сдаёт дом на сезон, то было бы неприлично в столь поздний час ломиться на порог, пусть даже своего дома. Но мама ничего не говорила о его сдаче. Мысли о том, что она утаила этот факт, неприятно царапнули итак вовсю расцарапанную душу.

Встану лагерем до утра, а с рассветом постучусь и всё выясню.