Око Ра

 – Твои рассказы классные, только они на паранойю смахивают, я слышал, как наша психичка решила о тебе диссертацию написать.

– Меня от неё тошнит, – фыркнул тот, разворачивая пластиковый пакет с едой. – Давай есть, и надо уматывать отсюда. Уже метро открылось, станция недалеко.

Где-то рядом прогудел первый поезд, был слышен неразличимый гул человеческих голосов. Утренняя жизнь вступала в свои права. Патрик засунул руку в пакет, достал вчерашний бутерброд и откусил половину.

– Ты опять кричал во сне, – пробубнил с набитым ртом Патрик.

 – Скажи, Алекс, это действительно так страшно?

Алекс медлил с ответом, не спеша жевал свой бутерброд, запивая безвкусным напитком, бывшим вчера газированным лимонадом. Впрочем, отвечать ему не очень-то и хотелось.

Что это было – сны или реальность – он понятия не имел. И не у кого спросить, некому рассказать, чтобы не сочли психом. Сколько он себя помнил, так было всегда. В раннем детстве он боялся этих снов, был постоянным обитателем неврологической клиники, но врачи ничего не объясняли, а психологи ничего не понимали.

В общем, вся эта больнично-научная братия с большими очками на носу разводила руками. С таким диагнозом его ни одна приёмная семья брать не хотела, а весь приют прозвал Чокнутым Имхотепом. Всё, что Алексу оставалось – это самому разбираться. Он стал записывать и зарисовывать свои сны и понял, что они относятся к Древнему Египту. Он начал изучать историю и литературу: сначала школьный учебник, мифы и сказки, а потом серьезные сведения и научные данные по египтологии.

Порой голова шла кругом от некоторых историй, которые странным образом переплетались с его никчёмной жизнью. «Просмотрев» очередной сон, он находил что-то подобное в ещё не прочитанной литературе. Поначалу он рассказывал обо всём штатному детскому психологу, но в итоге стал понимать, что ей это не очень-то и надо. А если и надо, то совсем по иному поводу. А статус подопытного кролика его не устраивал.

В обиду он старался себя не давать, всегда бил первым, за что его уважали даже старшие ребята. А вот у дирекции приюта он стоял, как кость в горле. И очередной «карцер» – изолированную комнату – с радостью воспринимал как уютный уголок, чтобы подумать и почитать.

– А нас точно пустят в музей? – сомнительно спросил Патрик, не дождавшись ответа.

– Это общественное место, – улыбнулся Алекс. – К тому же у меня есть пропуск.